Журналистика как судьба

[IMAGE=1]Он был человеком оптимистичным, очень любил осень, октябрь, в котором родился, золотой листопад и мелкий моросящий дождик, часто повторял: «В этом времени года прекрасно все». В канун дня рождения Николая Петровича о нем в присланном в «Курскую правду» письме вспомнила учительница Шумаковской школы Солнцевского района Ирина Шумакова – юнкор, а позднее и общественный корреспондент районной газеты «За честь хлебороба»: «Я любила его за мудрость, с ним было легко беседовать. Он, уча меня кропотливо работать над своими материалами, по нескольку раз переделывать написанное, помог мне и поверить в себя, и убедиться в том, насколько непрост труд журналиста».Отлично помню свое первое знакомство с Бесчеревым. Я тогда была студенткой журфака Воронежского университета. По окончании первого курса мы отправлялись на практику в районные газеты.– Анна, хотите поехать в свою родную Курскую область? – спросил во время распределения заведующий кафедрой журналистики Горислав Валентинович Колосов. – Из Солнцево запрос пришел.Солнцево! Одно название райцентра уже внушало оптимизм. Добралась я сюда к восьми часам вечера и стала искать типографию, зная, что в газетный день она работает допоздна – у кого-то надо было спросить, где в поселке находится гостиница. Открывшая дверь печатница направила меня в редакцию:– Там Петровича найдешь. Он у нас полуночник, все пишет, вычитывает…Я действительно «нашла Петровича» в кабинете ответственного секретаря: худого, бледного, с неизменной сигаретой в зубах и крайне недовольного моим появлением – помешала работать. Но этот, показавшийся мне безнадежно хмурым, человек вдруг просиял, узнав, что я – «студентка на практику»:– Ждем, очень ждем! – и протянул карамельку, которой, как выяснилось позднее, обычно угощал всех, кому хотел сделать приятное.На следующее утро я, приготовив «планов громадье», направилась к «заветным дверям».– Петровича раньше десяти не будет, – остановила меня женщина, как выяснилось позднее, – бухгалтер.Так в первый день своей «трудовой деятельности» я «ознакомилась» с принципами работы ответственного секретаря редакции Бесчерева. Он, «сова», действительно работал до полуночи, вычитывал идущие в номер материалы и писал сам, готовил макет и все это отдавал «на ночь» в типографию. А утром позволял себе «не спеша» выпить кофе и прийти на работу к тому времени, когда в типографии уже была сверстана одна из полос.Это было время линотипов, талеров, клише… Нынешним молодым журналистам, имеющим дело с компьютерной версткой, данные термины, возможно, даже и не знакомы. А мы начинали работать в условиях, когда набор и правка материалов занимали достаточно много времени, когда макет, вооружившись строкомером, «рисовали» сами, газету в печать нередко подписывали за полночь, а то и под утро. Но это было не менее интересное в творческом отношении время.– О чем бы вы хотели написать? – спросил меня Бесчерев в первый день моей практики.– Моя любимая тема – образование.– Да-а? Нет, давайте-ка мы отправим вас на производство.Меньше всего мне хотелось идти на предприятие, готовить материал на чисто производственную тему, мало знакомую. Помня слова известного журналиста и писателя Абрама Аграновского о том, что минутный стыд – спросить, вечный стыд – не знать, я старалась обо всем непонятном максимально расспросить работников предприятия, хорошо знающих производственный процесс. В конце концов материал получился и даже был отмечен «повышенным гонораром». Тем не менее мне, молоденькой девчонке, было обидно, что не посчитались с моими желаниями, что меня «бросили на глубину» по принципу, «кто прав, тот не утонет». Но, «взрослея», я все больше была благодарна Бесчереву за тот преподанный урок. Если журналист не способен «поднять» любую, даже самую сложную, тему, изучив ее и разобравшись в ней, то и нечего ему делать в журналистике.Николай Петрович познакомил меня со многими интересными людьми в районе, с которыми мы потом поддерживали отношения на протяжении долгих лет. Среди них и Анна Петровна Соклакова, к которой он «определил» меня на квартиру. Она была прекрасной исполнительницей народных песен. По вечерам на крылечке небольшого дома усаживались еще ее сын с женой, приходила соседка, иной раз являлся и сам «голосистый Бесчерев», как окрестила своего старого друга моя хозяйка. И песня лилась, улетая за калитку и звеня над поселком.– Пойдем на танцы, – однажды предложила Лена, работавшая в одной из здешних организаций и тоже жившая на квартире у Анны Петровны.Я охотно согласилась, поскольку очень любила танцевать. В субботу мы с обеда начали прихорашиваться. Но вскоре зашли Бесчерев с фотокором.– Сегодня начали молотить зерно. Анна, не хочешь сделать репортаж о жатве? – строго спросил Бесчерев, направив на меня свой проницательный взгляд.Как я могла «отказаться от предложения» руководителя своей практики?! Конечно, мне не нравилось, что он, по полной программе нагружая «практикантку» в обычные дни, лишал меня отдыха и в выходные. Но, годы спустя, была благодарна ему и за эту закалку. Выходные для журналиста – нередко понятия чисто условные. Если ты можешь быть свидетелем какого-то важного события, тобой движет только одно желание: сделать материал раньше и лучше коллег из других изданий.В конце 70-х годов прошлого столетия в газете «За честь хлебороба» работали несколько молодых корреспондентов. Меня они встретили и приняли тепло. Бесчерев на правах «старейшины» время от времени подбрасывал нам какую-нибудь тему для дискуссий. Например, наличие у человека такого качества, как тщеславие – хорошо это или не очень? Я как «студентка, комсомолка» как раз утверждала, что «не очень», а Николай Петрович убеждал нас, что «у человека должно быть здоровое тщеславие». Теперь я понимаю, что он был прав, хотя качество это так и не обрела…Бесчерев как журналист – для районной газеты просто роскошь. Причем он пришел в солнцевскую районку, уже поработав агрономом-овощеводом и садоводом, корреспондентом в одной из районных газет Курской области. Журфак нашего университета заканчивал заочно. Он, выросший в большой крестьянской семье, «знал жизнь не по учебникам». В принципе, ему была подвластна любая тема. Более того: со свойственным ему изысканным отношением к слову он оттачивал каждый свой материал. Корректное освещение любой острой проблемы делало его публикации такими, в которых «комар носу не подточит».Из-за «этой своей критики» он не пользовался благосклонностью районной власти. Ему отказали в его желании вступить в коммунистическую партию, по его словам, даже не особенно скрывая, что он, дескать, такой чести не достоин. Он сильно переживал по этому поводу, недоумевая: «Почему? Я же просто честный журналист, пытающийся вскрывать недостатки и тем самым помогать власти решать назревшие проблемы». В «компартию нового типа» он вступил уже на склоне лет.– Зачем, Николай Петрович? – удивившись, спросила я.– Поверишь, сам не знаю, зачем мне это нужно было на старости, – смутился он. – Всю жизнь пытаюсь жить честно и попадаю впросак. Вот поссорился с некоторыми «товарищами по партии».– Почему?– Да потому, что они неверно оценивают нынешнюю ситуацию в обществе!Будучи человеком коммуникабельным, Бесчерев имел тьму знакомых и немало друзей. Был у него и друг, в числе других журналистов участвовавший в подготовке к эфиру информационной телевизионной программы «Время». И в связи с этим Николай Петрович рассказывал полусмешную-полугрустную «историю из практики».– Позвонил из Москвы друг, что едет программа к нам в Курскую область. А у нас как раз был юбилей районки. Я и попросил его: хоть минуту, мол, эфирного времени не пожалейте, покажите наших ребят и девчат всей стране.– Показали?– Да! Две минуты уделили.– Ваш редактор, наверное, похвалил вас за проявленную инициативу?– А как же! Благодарность объявил. За усердие! А я за такую «похвалу» выпил рюмку водки с горя.Конечно, отблагодарить творческого человека за усердие – значит уколоть его самолюбие, хотя искренне верится, что солнцевский редактор писал приказ от чистого сердца.Николай Петрович не собирался «рано уходить на пенсию», и предложенный ему молодым редактором «заслуженный отдых» переживал тяжело. К тому времени у него уже умерла жена, не было и матери, которую он боготворил. Не имевший своих детей, Бесчерев постоянно помогал племянникам. Но, как это нередко случается, в пожилом возрасте он остался совершенно один в своей небольшой квартире.– Ума не приложу, чем буду заниматься, – говорил он мне, когда мы созванивались.Но однажды с радостью сообщил, что на своем «огороде» (по-моему, размером не более сотки) вырастил «рассыпчатую картошку»:– Бери своих домочадцев и приезжайте! Будем печь и песни петь у костра.Я обещала, но поездка так и не случилась…Когда отмечалось 85-летие Солнцевского района, местная власть попросила Бесчерева «сделать книгу». Конечно! Кто лучше журналиста с 40-летним опытом работы мог знать свой край и живущих в нем людей?! Позднее Николай Петрович прислал мне в подарок еще одну свою книгу – «Колоски», и я с удовольствием прочитала его рассказы о прекрасных в своей мудрости и простоте сельских людях. Кстати, за свои «Колоски» Бесчерев был удостоен медали «Василий Шукшин».Николай Петрович очень гордился этой наградой, был счастлив и даже активнее стал бороться с одолевавшим его недугом. Начал работать над новой книгой, но работу эту завершить не успел…Его судьбой была журналистика, и он остался ей верен до конца своих дней.