Свободный художник

Его называют одним из самых интересных артистов курской сцены. Интеллигентный, думающий, ироничный, смешной, печальный, весёлый, пластичный – всегда яркий. В его послужном списке – работы в легендарном Театре Российской армии и во владимирской «драме», и вот уже более 20 лет он один из самых востребованных актёров Курского драматического театра. И безусловно любимый актёр курских зрителей – шестикратный лауреат зрительской премии «СПАСИБО!». Заслуженный артист России Александр Швачунов отметил 55-летие. Но возраст в этом случае – только повод поговорить о природе таланта, ремесле и свободе.

Вместо пролога: Мир театра – счастье полёта

Куряне знают Александра Швачунова разным: самодовольным и обстоятельным Фамусовым в «Горе от ума», утончённым циником Бэзилом, другом Дориана Грея, ревнивым Арнольфом из «Школы жён» Мольера. Многие помнят его Тота в спектакле «Тот, кто получает пощёчины» – роль роковую, почти мистическую. А для юных зрителей он – Король в «Золушке», который может быть смешным и трогательным.

А ведь впервые на подмостки актёр вышел в семь лет. Он рос в атмосфере творчества. Папа, Сергей Швачунов, – диктор курского телевидения, мама, Любовь Петровна, – режиссёр народного театра, талантливый педагог, воспитавший не одно поколение режиссёров в Курском колледже культуры. Дебют Швачунова-младшего состоялся в народном театре, в «Приключениях Буратино».

– Прямо с балкона в зрительный зал сбрасывались верёвочные лестницы, – вспоминает Александр Сергеевич. – Мальвина, Пьеро и я, Буратино, должны были забраться в каморку папы Карло на балкон. Там, наверху, и находился тот самый заветный холст, наша дверь в волшебный мир театра. Сейчас бы, наверное, пришли инспекторы, запретили, заставили натянуть страховочные тросы. А тогда… нам никто не запрещал. И нам было ни капельки не страшно. Это была игра, абсолютное счастье полёта.

Наверное, то ощущение детской радости от перевоплощения, от выхода за рамки обыденного Александр Швачунов пронёс через всю жизнь. Сегодня он сам – Мастер. Учит будущих актёров, ставит аншлаговые спектакли и продолжает играть так, что в зале смеются, плачут, с нетерпением ждут следующей встречи с любимым актёром.

В минувшем сезоне артист отметил 55-летний юбилей. На сцене Курского драматического театра состоялся его бенефис «Круглый отличник» – название ироничное, но, по сути, очень точное. Наш разговор – о времени, о профессии, о студентах и о том, что значит быть свободным художником в современном театре.

Часть 1. Миссия выполнима: актёр, режиссёр, мастер

– Александр Сергеевич, у вас сейчас уникальная ситуация: вы не просто играете, вы ставите спектакли, учите будущих актёров, вы и помощник художественного руководителя Курского драмтеатра. Как эти ипостаси уживаются в ежедневной суете?

– По-разному, честно говоря. Бывает, к концу сезона накрывает усталость. Действительно, в последнее время работаю не только как актёр, но очень плотно – как режиссёр-постановщик. Минувший сезон начался с премьеры «Ненормальной» по пьесе Надежды Птушкиной. Ставили изначально для малой сцены, камерно. Но случился такой наплыв зрителей, что нас попросили перенести её на большую сцену. В начале весны состыковались три премьеры – «Тёмные аллеи», которые я делал со своими студентами, восстановленный «Номер 13» и мюзикл «Сокровища капитана Флинта». В конце сезона мы сделали бенефис. Наш художественный руководитель Юрий Валерьевич Бурэ уже дал мне новую пьесу на следующий сезон. Не буду пока называть, чтобы не сглазить. Плюс я мастер курса в колледже культуры. Недавно состоялись дипломные спектакли, а в августе – новый набор…

– Трудно сочетать работу в театре и педагогическую деятельность?

– Я учился у гениального педагога – Германа Викторовича Меньшинина. Он выпустил несколько потрясающих курсов не только в Воронеже, но и в Ярославле, Нижнем Новгороде. Для меня он навсегда остался ориентиром. Этот человек был истинным мастером на все руки, умел всё гениально сочетать. Не могу себе представить педагога в театральном вузе или колледже, который не умеет поставить спектакль. Ведь конечным продуктом нашего обучения, нашей профессии является именно спектакль. Но в театральных вузах нередко преподают люди, которые ни дня не проработали в профессиональном театре. Это очень сложно принять. Профессия актёра – сугубо практическая. Ты должен каждый день выходить и доказывать. Как её можно преподавать чисто теоретически, по книжкам? Я не знаю. Это то же самое, что учиться плавать на суше. Если ты ушёл из профессии в бизнес на 20 лет, а потом пришёл учить, – ты потерял навык. Это уже невозможно вернуть.

– Выпускной курс – ваш первый педагогический опыт? Какие ощущения?

– Я уже работал с курсом во Владимире. Тогда худруком курса был потрясающий народный артист России Николай Горохов. Он позвал меня как педагога по актёрскому мастерству. С теми ребятами я работал два года. Моя супруга Галина Халецкая работала с ними все четыре года. Но тогда в театре была дикая занятость, пришлось уйти, не довёл их до конца. Нынешних выпускников набирал ещё Юрий Валерьевич, а я подхватил их со второго курса, вёл три года. На прогоне их дипломного спектакля в зале был я один. Они играли в полную силу – рыдали, смеялись, бились в истерике. Смотрел и думал: «Молодцы какие! Что-то с ними за эти три года произошло». Мне за них не стыдно. Дальше они должны продолжать обучение уже в театре, у старших коллег. В нашем ремесле очень важно не останавливаться.

Моя мама, Любовь Петровна Швачунова, пришла в преподавание из живого народного театра. Но её школа – это школа жизни на сцене. Она знала всё изнутри. Сейчас она уже не преподаёт, нянчится с моим внуком. Но я и сегодня ученик, которому так важны её советы. Она мой главный критик, первый зритель.

Часть 3. Не быть марионеткой

– Продолжая тему династий: ваш сын, Александр Швачунов, сегодня артист Курской филармонии. Вырос в театре, поступил в «Щепку» – лучшую театральную школу страны.

– Да, я был на его спектаклях. Он молодец. А на днях мы будем на сцене вместе – солистка филармонии Ирина Стародубцева пригласила принять участие в её программе, посвящённой творчеству Шуберта.

– В одном из интервью вы обмолвились очень точной фразой: «Я свободолюбивый человек». Но ведь в театре всё диктуется репертуарной политикой. Вас назначают на роль, вы не всегда выбираете. Где же тут свобода?

– Это очень тонкий момент. Репертуарную политику действительно выбирает художественный руководитель. Но давайте посмотрим глубже. Вот он назначает меня на роль Земляники в гоголевском «Ревизоре». Ставит приглашённый режиссёр. Казалось бы, я в рамках. Но внутри этих рамок я абсолютно свободен! Я могу предлагать, импровизировать, искать. Свободолюбие ведь не в том, чтобы делать всё, что я хочу, и плевать на замысел. А в том, чтобы из предложенных обстоятельств, которые дал драматург и режиссёр, создать своё, живое. И у меня всегда есть право отказаться. Какого-то рабского подчинения нет и быть не может. Наша профессия часто считается зависимой. Я с этим категорически не согласен. Актёр – свободный художник и свободный творец. Если тебе что-то не нравится, если ты чувствуешь, что тебя ломают, у тебя всегда есть возможность подняться на один этаж наверх, написать заявление и уйти. Уйти в другой театр, если ты чего-то стоишь. У тебя есть на это право. Вот и вся свобода. По молодости я себя ломал. Был случай, приехал один режиссёр. Ему обязательно нужно было, чтобы я положил руку на стол именно так, как он придумал у себя в голове. Ни сантиметра в сторону. Мы измучились страшно. И тогда я попросил: «Давайте сделаем так: я делаю один прогон строго так, как вы говорите. Записываю под карандаш все ваши замечания. А вечером сделаю второй прогон так, как я это чувствую». Договорились. Первый я играл как заводная кукла. А вечером вышел, отпустил себя, начал хулиганить – разумеется, в рамках тех же мизансцен. И он, посмотрев, сказал фразу, которая меня поразила: «Знаешь, Саш, как много времени мы зря потеряли». Он понял. Понял, что актёр – не марионетка. Хотя, конечно, актёры бывают разные. Одному надо всё выстроить до миллиметра, иначе он теряется. А есть свободолюбивые, как я. Это сложный процесс, но всё должно быть по любви. Иначе – вымученный спектакль, который спишут через пару сезонов.

Часть 4. Лекарство правды и уроки войны

– «Ненормальная» – абсолютный хит. Почему, на ваш взгляд, эта простая, казалось бы, история так зацепила Курск?

– У Василия Шукшина есть замечательная мысль: «Удивить зрителя можно только одним – правдой». Если актёр или актриса не изображают эмоции, а проживают жизнь своего героя, они вовлекают в сопереживание зрительный зал. А ведь зритель идёт в театр за эмоциями, за возможностью поплакать и посмеяться над чужой, но такой понятной судьбой. С хорошего спектакля можно выйти совершенно другим человеком. Может перевернуться мировоззрение. Так было со мной в Ленкоме, когда я впервые посмотрел «Поминальную молитву». На нас, работниках театра, лежит колоссальная миссия – заронить в душу что-то доброе, светлое, дать надежду.

– Курский драматический театр бьёт рекорды: на премьеру билеты купить не просто. Причина успеха – талант актёров и режиссёров или репертуарная политика?

– Время такое. Идут боевые действия. Я смотрел статистику от нашего министра культуры Ольги Любимовой – посещение театров по всей стране выросло на несколько процентов. Почему? Потому что людям нужна отдушина. Во время Великой Отечественной войны, в холоде и голоде, в Театре Советской армии «Учитель танцев» прошёл тысячу раз. Представляете? Вокруг – кровь, грязь, бомбёжки, вши. И вдруг – Испания, веера, шпаги, любовь. Люди хотят вдохнуть другого воздуха. Я, кстати, застал в 1993 году в ЦАТРА период, когда на сцене артистов было больше, чем зрителей в зале. Сейчас такое представить невозможно. Сейчас пик интереса к живому, к настоящему.

Часть 5. Письмо в двадцать лет

– Вы поставили прекрасный мюзикл «Сокровища капитана Флинта». Для многих это стало открытием: Швачунов – и вдруг детский мюзикл. Почему именно этот жанр?

– Понимаете, у меня с этим материалом личные счёты длиною в жизнь. Это была моя самая первая роль во владимирском театре, больше тридцати лет назад. Я играл Джима Хокинса. И вот спустя десятилетия в нашем театре был период с проблемами по финансированию. Я и предложил Юрию Валерьевичу: «Давайте сделаем сказку, которая не потребует огромных вложений, но принесёт хорошие сборы». Он прочитал пьесу, ему понравилось. И мы с художником Еленой Баженовой, с Галиной Халецкой начали сочинять, придумывать. Получилась очень симпатичная история. И конечно, своих студентов занял. Это же здорово – дать им возможность поиграть в живом оркестре эмоций!

– Если бы у вас была возможность написать письмо самому себе двадцатилетнему, что бы вы написали?

– Только одну фразу: «Делай что должно». И ничего бы не изменил. Понимаете, я вообще не собирался быть актёром. Родители направили. В тот год у меня была первая любовь, подростковые переживания, я не парился о будущем абсолютно. Поступлю – хорошо, нет – и не надо. И только в процессе, где-то к середине первого курса, меня пробило. Я вдруг понял, что это такое – то, чем я начал заниматься. Мне невероятно повезло с мастером, с Меньшининым. Это самое главное в нашей профессии – найти своего Учителя. Он умел на репетиции сказать одно слово, и тебе открывалась вся роль. «Ты её любишь» – и всё, и ты понимаешь, куда идти. Есть режиссёры, которые могут говорить сто вёрст до небес, а ты так и не поймёшь, чего он хочет. А этот человек давал активную, действенную задачу. Поэтому нет, я бы не стал ничего переписывать в своей судьбе.

Часть 6. Прощание с ролью

– Трудно ли, когда уходят роли? Многие зрители до сих пор вспоминают вашего героя в спектакле «Тот, кто получает пощечины». Это был какой-то удивительный, мрачный шедевр. А недавно ушёл и ваш знаменитый спектакль «Пришёл мужчина к женщине».

– Расставаться с ролями, конечно, трудно. Ведь это часть твоей жизни. Два месяца репетируешь, несколько лет играешь, срастаешься с этим человеком. Я, например, очень любил и люблю спектакль «Пришёл мужчина к женщине». Но там была одна неумолимая мизансцена. В конце первого акта я должен был поднять на руки свою жену (по сюжету) и носить её по кругу. Красиво, романтично. Но врачи однажды сказали жёстко: «Больше двадцати килограммов поднимать вам, батенька, нельзя». Пришлось выбирать: либо спину потерять, либо спектакль. Ну что делать? Здоровье дороже. Хотя зрители плакали во время последнего показа, да.

Все спектакли уходят по разным причинам. Где-то актёр уволился, куда-то зритель перестал ходить, меняются времена. Что касается Тота… Да, спектакль был очень необычный, специфический. Галина Халецкая много сделала там как режиссёр по пластике, это было очень красиво. Интересные актёрские работы, я был там каким-то иным для себя, непривычным. Мне было жутко интересно играть убийцу и философа в одном флаконе. Анализировать это сложно, я же спектакль изнутри не видел. Но помню, повезли меня однажды в пионерский лагерь на встречу со зрителями. И подходит ко мне девочка, подросток лет пятнадцати, и тихо так спрашивает: «Можно я вас обниму?» Я удивился: «Зачем?» А она говорит: «Я посмотрела вашего Тота, и у меня после этого спектакля такой страх внутри поселился… Я теперь ужасно боюсь клоунов». Конечно, я обнял её. Надеюсь, страхи ушли. Может, зритель оказался не очень готов к такому материалу, может, поэтому его списали. Не знаю.

– Сложно ли возвращаться из таких тяжёлых, психологически выматывающих ролей обратно в жизнь?

– Это вопрос профессионализма. Твоя работа – прожить жизнь другого человека. Есть определённые стадии, техники, которым нас учат со студенческой скамьи. Работа закончилась – всё, до свидания. Я сейчас сяду в троллейбус после «Ктубы», я же не Элимелех Борзовский, я не буду с контролёром разговаривать с его акцентом и интонациями. Иначе на меня будут смотреть как на сумасшедшего. На работе ты работаешь. А в жизни ты должен быть нормальным человеком, который любит жену, занимается детьми, внуком. Иначе это прямой путь в психушку. Актёрская психотехника на то и рассчитана, чтобы уметь вовремя переключаться.

– «Горе от ума» – один из лучших спектаклей Курского драматического театра. Ваш Фамусов на сцене уже много лет. Меняется ли с возрастом ваше отношение к герою?

– Фамусов не меняется. Как поставил задачу Юрий Валерьевич десять лет назад – «перетянуть зрителя на свою сторону, объяснить логику московского барина», – так я и делаю. Мы с Чацким на сцене ведём реальный бой за душу каждого сидящего в зале. Просто я сам стал постарше и погрузнее, так что входить в образ теперь даже органичнее (смеётся. – Прим. ред.). Время работает на меня.

Елена ГАМОВА
Фото Александра МАЛАХОВА