Прозаик Ирина Бугрышева приехала в Курск за новыми сюжетами

Прозаик и драматург, волонтер-реабилитолог Ирина Бугрышева победила в отборочном туре Литературных резиденций Союза писателей России и по условиям конкурса планирует написать рассказы об одном из городов, где сегодня вершится история. Писательница выбрала Курск. Во время визита в город у нее прошел ряд творческих и патриотических мероприятий.

В Центральной городской библиотеке имени Ф.А. Семенова с участием Ирины Бугрышевой состоялась концертная программа «Мы ВИДИМ музыку!» в преддверии Международного дня слепых, а позже она встретилась с народной дружиной «PEZEPV», побывала в ПВР и увидела Курск с разных сторон.

Рассказы и руки писателя и волонтера-реабилитолога Ирины Бугрышевой дарят второе дыхание получившим тяжелое ранение. Произведение «Я трогаю войну руками» получила премию «Книга года» в составе серии Русская реконкиста, рассказы Ирины Бугрышевой прозвучали на всероссийских фестивалях «Таврида. АРТ», «Золото русской литературы», «Волошинский сентябрь» и других.

«Точка пересборки»

— Можно ли сказать, что с книгой «Я трогаю войну руками» вы, как говорится, проснулись однажды известным автором, или большая часть пути осталась за кадром?

— С одной стороны это выглядит невероятно. Книга вышла 26 июня и через 2 месяца и неделю она выиграла премию «Книга года». А с другой стороны, я с 24 лет пишу, публикуюсь, и успех настиг меня в 49. Я публиковала рассказы в сборниках, в журналах. Мою книгу «Дневник первоклассницы» выпустили в Израиле. Поэтому, наверное, успех все-таки не внезапный. С одной стороны есть авторы, которые десятилетиями публикуют свои книги и не были удостоены такой награды, но с другой стороны в моем случае за кадром осталась большая работа.

— Каково быть автором бестселлера?

— Для меня это когда приезжаешь на встречу с читателями в одно место, в другое, третье, а твоих книг никто не может достать. Такая неудобная ситуация, но это про то, что один тираж продан, а второй еще на напечатан. Например, на книжной ярмарке в Нижнем Новгороде между гостями презентации был разыгран последний экземпляр. На пресс-конференцию в Москве в театре Вахтангова я привезла с собой немного книг, но они закончились быстро. Но хоть ситуация некомфортная, я себя утешаю тем, что положительный момент в том, что книги проданы. В Петербургском доме книги был аншлаг на презентации книги, и это большая честь, но большим удивлением было, когда в Нижнем Новгороде, где у меня нет знакомых и где я никогда не была, на презентацию пришли люди, которых я не знаю, которые уже купили и прочитали книгу или хотят прочитать. И это при том, что автор новый, других книг нет, и по одной книге люди составили мнение.
Сразу после меня проходила презентация поэта, и я захожу через 10 минут в этот зал, потому что забыла там свою ручку и телефон, и вижу, что он в зале один, никто не пришел. И тогда я в полной мере осознала ценность того, что ко мне пришли незнакомые люди.

— Как появились первые рассказы?

— Первый рассказ появился сразу, когда я пришла в палату, а там боец в возрасте 50 лет с тяжелейшими ранениями находится между жизнью и смертью. Пока я с ним работала первые две недели, я ничего вокруг не слышала и не видела. А когда стало понятно, что он выжил, я прислушалась к шуму палаты и обнаружила там очень веселого бойца, который громко шутил над всеми, я его прозвала «Радио-Паша». Он оказался такого невероятного характера, такой легкости. Оказалось, он родом из города моего детства Таганрога, и я стала записывать фрагменты наших разговоров с Пашей, другими бойцами. И сам собой из этих разговоров к Новому году родился рассказ «Радио-Паша», у которого была невероятно счастливая судьба, потому что на Новый год этот рассказ прочитала режиссер театра «Ковчег», Людмила Манонина-Петрович, а уже весной начались репетиции спектакля «Радио-Паша». У меня еще не было других рассказов, они все появились позже, а я уже была известна в Петербурге как автор рассказа «Радио Паша». В марте начались открытые читки спектакля, а ровно спустя год после того, как я вошла в госпиталь, состоялась премьера спектакля. В госпитале была подписка о неразглашении о том, что мы делаем, поэтому первое время я рассказ нигде не выкладывала, но, как только ограничение сняли, режиссер театра «Ковчег» записала аудиоверсию рассказа, и он разлетелся по России, его слушали в госпиталях Донецка, Луганска, Ростова, Белгорода. Были горячие отзывы и стало понятно, что надо продолжать. Понемногу я стала выкладывать рассказы в сети, обо мне стали узнавать, а я продолжала писать. Встречи с бойцами сами диктовали мне эти рассказы.

— Постановки в театре открыли новые грани произведений?

— Открыли. Как писатель, я кроме своих букв, ничего не вижу, а когда сморю спектакль из зрительного зала, я в шоке, как режиссер разглядел то, что у меня было между строк.  Каждый раз, когда смотрю спектакли по моим произведениям из зрительного зала, узнаю себя заново и благодарю режиссеров за то, что мне выпало счастье увидеть, как мои рассказы звучат со сцены, как к этому относятся зрители и как актеры передают те эмоции, которые зарождались у меня перед ноутбуком на кухне. Спектакль «Радио-Паша» театра «Ковчег» уже трижды прошел на Симоновской сцене в театре Вахтангова, и это, конечно, огромное счастье и большая честь. А еще помню, как этот спектакль играли на форуме «Мы русские» в Петербурге в День Защитника Отечества, и его звук транслировался на весь огромный выставочный комплекс. И когда я поняла, что зрители в зале смотрят спектакль, а все посетители форума слушают аудиоверсию в прямом эфире – это было колоссальное впечатление.

— Все герои имеют реальные прототипы?

— Мне не нужен вымышленный герой. Вообще я поняла, что мне в моей книге не хватает отрицательного героя. Может быть, его и стоило придумать, но как? К примеру, в палате лежит один боец и три свободных койки, а мне сказали, что в прошлом этот парень убийца, потому и положили его в отдельную палату. Но я волонтер, мне не важно, кем он был в прошлом, потому что своей кровью он уже эту кровь смыл. Когда он меня позвал, я увидела у него на окне чашу. Спросила, что это. Он сказал, что это батюшка его недавно окрестил. Говорю: «Так ты 15 лет просидел в тюрьме. Что ты там не крестился». Он говорит: «Потому что меня здесь накрыло, что надо креститься». И я не смогла сделать его отрицательным героем. Я сталкиваюсь с людьми в тех ситуациях, когда они уже не отрицательные герои, когда они уже совершили подвиг.

«Зафиксировать действительность»

— Как сами бойцы оценивают книгу?

— Павел Лазарев, ставший прототипом героя рассказа «Радио-Паша» с одной стороны сначала стеснялся свалившейся на него популярности, когда у него брали интервью. Но спустя время принял, что рассказ не про него, а про каждого русского воина, хотя истории разные. Например, в 37 лет парень из Татарстана пошел воевать, в первом же бою он получил тяжелые ранения. И для меня этот факт, что его война длилась неделю, включая пять дней учебки, не приуменьшает историю его подвига. Или воин, который потерял ноги в первый день СВО, когда колонна двигалась в сторону линии фронта и подверглась обстрелу.

Каждая история – это история о том, как война ломает жизни и укрепляет дух. Мне кажется, для бойцов важно иметь какое-то измеримое свидетельство того, что все было не зря. Кто-то потерял ногу, кто-то две ноги, кто-то руку, от кого-то ушла жена, кто-то навсегда оставил там друзей. И когда я пишу свои рассказы, когда по ним ставят спектакли, для бойцов это такая точка пересборки, система координат, где он видит свой вклад в сегодняшнюю историю России.

Бойцов, которые были бы категорически против того, что я пишу, за три года моей работы в госпитале, было двое. Один – разведчик, чтобы не нарушить как-то секретность, попросил «не пиши про меня», а второй кардинально изменил жизнь, женился на девушке, с которой познакомился на сайте знакомств, будучи на фронте. За плечами у бойца развод. Он сказал: «Счастье любит тишину, не пиши про меня». Я изменила его имя в книге. А в основном все бойцы рады, благодарны, про кого только собираюсь написать, торопят: «Когда уже про меня будет рассказ?». Про которых написано, спрашивают, в каком томе читать. Кто вернулся на фронт, пишут: «Вместе с бойцами моего расчета читаем твою книгу по вечерам». Поэтому в целом я чувствую от бойцов большую благодарность, поддержку. Они говорят: «Только не останавливайся, пиши дальше» или, как мой большой друг из Екатеринбурга, Костя с позывным Самурай: «Ира, круши, мочи, не оглядывайся по сторонам. Ты делаешь то, что войдет в историю».

— Было, когда не верили, что боец выкарабкается, но это всё же произошло?

— Дмитрий лежал в одной палате с Радио-Пашей с очень тяжелыми ранениями в живот, ампутацией ноги, осколками в теле. Когда его привезли из Москвы в Петербург, после ранения прошло несколько недель, антибиотики не помогали сбить температуру. Утром Дмитрий писал завещание и вызывал нотариуса, вечером исповедовался батюшке, а закончилось все тем, что сейчас он возглавляет Союз Добровольцев Донбасса, и является моим руководителем в Союзе Добровольцев Донбасса, где я специалист по связям с общественностью. Восстановление было тяжелым, продолжалось не один месяц. Сейчас Дмитрий ходит на протезе без костылей, не хромает даже. Каждый раз, когда на него смотрю, думаю: «Вот это сила воли у человека».

Сегодня работаю с тяжело-раненым бойцом, у него в мочевом пузыре катетер, и когда он говорит, что хочет научиться обходиться без него, я привожу ему в пример Диму, которому на момент ранения было 50 лет. Истории, которые у меня за спиной, вдохновляют не только меня, но и тех бойцов, с кем я сегодня работаю.

— Что вам как писателю дал опыт работы в журналистике?

— Навык фиксировать событийный ряд. Мама второй раз перечитала книгу и удивляется: «Как ты все эти истории запоминаешь?». Для того, чтобы писать о том, о чем я пишу, где переплетаются разные судьбы, разные характеры, очень важен журналистский навык запомнить, зафиксировать, а уже после придать этому художественную огранку. А первична для меня сегодня журналистская задача – зафиксировать действительность и передать документальную составляющую для последующих поколений. Если мне выпало жить в это время, моя задача оставить в истории судьбы в том контексте, в котором я их увидела.

«Случай уже не уникальный»

— Почему стали реабилитологом?

— До этого я работала журналистом, и успешно. Писала и в глянце, и в деловой прессе, меня знали в Петербурге и стране. Сыну в возрасте чуть больше двух лет поставили диагноз, потребовавший углубленных знаний в реабилитологии, и я пошла на курсы массажистов. У меня сразу стало получаться, я поняла, что слышу человеческое тело, вижу пальцами зажимы. У меня был очень талантливый учитель, который меня разглядел, мне повезло сразу прийти на практику к Виталию Казакевичу, реабилитологу с огромным опытом, именно он ставил мои руки, показывал под каким углом заходить в спазмированную мышцу.

Наша петербургская профессиональная организация — клуб питерских массажистов – это место, где есть возможность постоянно продолжать обучение. Сейчас появляется очень много сейчас новых практик, стараешься ими овладевать.

— Что удивляет из современных методов реабилитации?

— Любая война приносит новые медицинские прорывы, и когда читаешь учебник анестезиологи, понимаешь, что разные отрасли анестезиологии, хирургии развивались именно во время войны. И Пирогов не в мирное время придумал анестезиологию, а во время кровавых боев, когда нужно было спасать жизни, поэтому сейчас, работая в госпитале, я вижу, как развивается медицина.

В книге описана история бойца по имени Олег Бурят. Ему оторвало ногу по линию семейных трусов, она лежала рядом с ним. Он работал в МЧС и сразу сориентировался – взял свою ногу, и на пункте эвакуации попросить сшить сосуды. Ему сшили несколько сосудов, чтоб нога не омертвела. Сказали, получилось только потому, что он не пил и не курил, отличные сосуды. Квалификации хирурга на эвакуационном пункте хватило на это. Его эвакуировали в Ростов, где сшили еще несколько сосудов, отправили в Питер, и в Петербурге ему вернули на место ногу. Прошло два с половиной года и позавчера ему сняли с ноги аппарат Елизарова. Одна нога у Олега на 12 см длиннее второй, пришитой, именно столько составляет накат на одном ботинке, но зато он ходит на двух ногах. Для меня, конечно, очень интересно было работать с этим случаем, потому что ногу пришили, а нервы не распутаны, и размотать эти клубки было очень трудно.

Мы познакомились с Олегом в июне в Петербурге, наши волонтеры вывезли ребят из госпиталя в Петропавловскую крепость на карильонный концерт. Олег был на коляске, первый раз в Петербурге, я предложила повозить его по собору. Сказала, что я реабилитолог. Так началась наша дружба и восстановление Олега. А на днях в палату Олега зашла медсестра и сказала мне: «У нас есть второй такой боец в соседней палате с точно такой же историей». И Олег с уникальным случаем и с точки зрения силы духа и того, как врачи спасли его ногу, перестает быть уникальным. Понимаешь, что врачи уже умеют это делать.

Или я захожу в палату, а там два бойца, на соседних кроватях, и у обоих бойцов руки пришиты к животу на три недели. Буквально – пришиты, создан вакуум между кистью и животом. Раньше это была уникальнейшая операция, а сейчас достаточно распространенная. Она нужна в случае, когда боец держал в руках гранату или в него что-то прилетело — в руке много осколков, часть пальцев оторвана, часть сосудов перерезана. И если в начале войны кисть ампутировали, чтоб не случилось воспаления, то сейчас таким бойцам сохраняют кисть — снимают кожу и запитывают на три недели к сосудам живота, и за это время рука восстанавливается, воспаление уходит. Через три недели отпарывают – рука как новенькая. Когда видишь такое, берет гордость за наших врачей. И интересно испытать себя, чем ты можешь в этом помочь. Пока рука пришита, лишний кровоток запускать не нужно, а когда уже отпороли, с помощью массажа восстанавливаю функцию руки.

— Не секрет, что не все волонтеры выдерживают нагрузку в госпиталях. Что помогло остаться?

— В начале октября 22 года в чате нашего клуба питерских массажистов появилось объявление, что петербургский госпиталь приглашает волонтеров-реабилитологов, массажистов, остеопатов, кинезиологов, специалистов, способных реабилитировать раненых. Я, не спеша начала собирать необходимые для этого документы чтобы подать их в госпиталь в течение месяца, и это время читала этот чат.

Когда я вечером после работы открывала его в своем массажном кабинете, я плакала. Мои коллеги в этот момент уже начали работать в госпитале. Я же дала себе время на адаптацию к своему решению, хотя у меня не было сомнений, что мне надо идти. Читая вечером чат, я понимала, в какое невероятное время мы живем, и что я не могу поступить по-другому. Мои коллеги расписали планы реабилитации всем бойцам этого госпиталя, из тех, кому было позволено, на две недели вперед, чтобы они прошли всех специалистов. И это была такая грамотная реабилитация, что в отзывах стало появляться «наш боец пошел, который считался лежачим», «наш боец заговорил, который до этого молчал, потому что у него черепно-мозговая травма».

Я пришла в госпиталь 9 ноября. В этот день там был концерт, организованный нашими волонтерами. Выступал петербургский певец Александр Платонов. Я решила, что на концерте я увижу всех раненых, привыкну к ним. Мне поручили раздать бойцам шоколадки, я прошла по всем рядам, подержала бойцов за руки — и в тот момент, когда я зашла в палату, я была морально готова помогать. Да, не всех волонтеров хватает надолго, но у меня хватает этого длинного дыхания, потому что знаю, бойцы меня ждут. Нас изначально в списке было более 110 человек, через два месяца осталось шесть. Сейчас у меня есть моя волонтерская группа, с которой работаю в отделении. Нас человек 15, мы работаем постоянно, каждую неделю встречаем бойцов с самолетов, везем в госпиталь, потом обратно, помогаем оформить документы, ну и, конечно, непосредственно работа, связанная с массажем и реабилитацией. У меня не было ощущения, что я выгорела, может быть, потому что я писатель и перевожу свои чувства в тексты. Бойцы, выписавшись из госпиталя, уже на протезах приходят ко мне на спектакль, и я вижу, что все не зря.

— О чем будем продолжение книги?

— Продолжение сейчас у меня написано в нескольких томах. Может быть, это просто отдельные книги. Изначально у меня был замысел серии «Я трогаю войну руками», чтобы каждый том имел свое название: «Радио Паша», «Пятнадцатая палата», но редакторы выбрали так назвать книгу. С названиями следующих книг я пока не до конца определилась, но могу сказать, что они охватывают разные периоды войны, но во всех книгах действие разворачивается в госпитальной палате. Следующая книга написана на год раньше, чем вышедшая, а потом – та, что пишется сейчас.

— Интересуетесь ли дальнейшей судьбой бойцов?

— В основном мы на связи. Я поздравляю их семьи, они меня. Была очень интересная, теплая история. У меня лежал боец из Бурятии – совсем молодой парень, выглядит как школьник с тяжелой контузией. Оказалось, ему 21 год. Его восстанавливала мама. Двоих детей она родила, пять усыновила. Летом у меня сын ездил со своим военно-патриотическим клубом в поход по Бурятии, и она приехала к ним и подарила каждому ребенку из команды моего сына по подарку. Это очень трогательно.

— О чем еще планируете написать, кроме СВО?

— Может, мне хватит силы воли и характера и однажды я сложу в книгу рассказы про своего сына, он рос как особый ребенок с особым взглядом. И все, что он делал, это незаурядно. Я записывала рассказы о нем — когда я могла над ним и над собой смеяться, мне легче было быть его мамой. Эта книга могла бы помочь родителям непростых детей в их родительстве. А пока идет война, меня трогает все, что касается темы СВО. Например, мы ходили в поход по Алтаю, в котором участвовали 40 детей из патриотических клубов, воины СВО после ранения, волонтеры — всего 60 человек. Из этого похода я вернулась с небольшой повестью. Алтай раскрылся с совершенно невероятной стороны – мы видели, как нас встречают алтайцы, как они помогали нам, как приносили из дома последнее, что у них было, чтоб поддержать наших воинов и детей.

— С чем ассоциируется наш город?

— Курск – это героический город. Я была в походе по Алтаю как раз в тех числах, когда ВСУ вошли в Курскую область. С нами был парень, восьмиклассник из Керчи. Он сказал мне: «Ира, я хочу обратиться к вам как к писателю. У нас следующий год выпускной, 9 класс, и мы пишем выпускной проект. Я хочу написать героическую историю Курска и Курской битвы и провести аналогию того, как сейчас защищает Курск свои рубежи при вероломном вторжении с Курской битвой». Я была удивлена, как молодое поколение грандиозно мыслит. Ведь, действительно, эти два события как два витка одной спирали: героический Курск тогда и героический Курск сегодня.

Когда я выиграла конкурс «Литературные резиденции», в рамках конкурса было предложено посетить несколько регионов на выбор: Крым, новые территории, Донецк и Луганск, Белгород, Курск. Прежде я не была в Курске, но есть внутренняя связь, потому что я выросла за полярным кругом, в городе Полярном Мурманской области, папа у меня работал на судоремонтном заводе «Нерпа» по ремонту и утилизации атомных подводных лодок – это завод, куда привезли после катастрофы атомную подводную лодку «Курск» и утилизировали ее там. Это была очень опасная операция утилизации, атомная катастрофа угрожала всему миру. Еще тогда всколыхнулось сердце, что наш город и Курск города-побратимы, и мне тогда уже хотелось попасть сюда.

Я училась в школе с Денисом Кириченко, погибшем на «Курске. Когда случилась катастрофа на «Курске», я в Петербурге работала экскурсоводом. Тогда не было еще мобильных телефонов, к нам приходили туристы, говорили, что нет новостей. У меня есть на эту тему рассказ про «Курск». У меня даже сомнений не было, что надо ехать именно сюда. Мне сложно ответить, почему. Может, потому что я два года подряд летом работаю в реабилитационном центре в Крыму в Керчи, я проехала по всему Крыму и знаю обстановку там.

История Суджи не оставила равнодушным сердце ни одного россиянина. Мне важно рассказать России то, что произошло здесь. Увидеть лица людей, вернувшихся из плена, из оккупации, стоявших под прицелами автоматов, тех, кого не раз выводили на расстрел, тех, кто голодал, тех, кто терял родных, тех, кто выжил. Мне важно рассказать о тех, кто спасал и спасает с приграничных территорий мирных жителей. Мне важно об этом рассказать обо всем так, чтобы знали. Чтобы помнили. Чтобы это никогда не повторилось.

Вероника Тутенко, фото автора и со страницы Ирины Бугрышевой ВКонтакте