Открытие Задерацкого

Исполнилось 134 года со дня рождения композитора, пианиста и писателя Всеволода Задерацкого. Хотя он провел в Курске юношеские годы, окончил здесь гимназию, учился у композитора Аркадия Абазы, но об этом мало кто знает. И не только о самом событии, но и о личности композитора, его значении. Даже в издаваемых Асеевкой календарях знаменательных и памятных дат «Край наш Курский» о нем нет упоминаний.

В 2015 году усилиями краеведа Бориса Солодкина на доме 12 на улице Димитрова, где жил Задерацкий, была открыта мемориальная доска, но это никак не изменило ситуацию, и волны интереса к творчеству композитора в местной культурной среде так и не подняло.

Место в иерархии

Так может, творчество Задерацкого само по себе не очень интересно? Что у него за уровень, каково место в музыкальной иерархии? С таким вопросом я обратился к специалисту – композитору Игорю Бессчастному. И вот что он дословно сказал:

«Музыка колоссально интересная во всех отношениях. Технически это зрелые работы серьезного композитора. При том что это писалось в лагере, на каких-то бумажках, бланках… Я представляю, сколько было потеряно этой музыки. А музыка на уровне Рахманинова, Скрябина, Шостаковича. По структуре, по энергетике это те же симфонии Шостаковича – только клавир!

Такие люди творят на века, они уходят непонятыми, и к ним возвращаются, как к Баху, через двести лет. Задерацкий – непризнанный гений. Он гениален и как музыкант, и как композитор. Я взял на выбор три произведения – они совершенно разные. Это фейерверк мысли, идей, энергии. Эта музыка не фортепианная – структурно, по гармонии, по фактуре это музыка для симфонического оркестра. Симфоническая музыка, переложенная для фортепиано. Как когда-то Бах, он опередил время».

В связи с таким определением вспомнился Борхес, у которого в коротком полуторастраничном эссе сосредоточен смысл целой книги. А еще определение настоящей поэзии – как эссенции, тинктуры, когда в нескольких строчках сжато пространство философского метафизического трактата.

Жизнь как остросюжетный роман

О Задерацком я узнал от Бориса Солодкина, после чего ознакомился с его биографией и творчеством – приобрел двойной диск с 24 прелюдиями и фугами, еще один диск с более ранней сонатой №2 (1928), а также «Золотое житье» – книгу его литературного наследия.

О музыке – разговор особый, но биография! Это какой-то головокружительный авантюрный роман! Вот только лично для себя никто такого не пожелает. Итак, обо всем по порядку…

Всеволод Петрович Задерацкий родился 21 декабря 1891 года в городе Ровно на Волыни. Там он провел детские годы, а затем – с заездом на небольшое время в Вильно – оказался в Курске, где прожил с 1897-го по 1910 год.

Все эти перемещения, как и само место рождения будущего композитора, были обусловлены служебным положением его отца. Петр Андреевич Задерацкий служил на Волыни по железнодорожному ведомству и в Курск был переведен на вышестоящую должность – дослужился до директора Юго-Западных железных дорог. Матушка нашего героя – Мария Мелешкевич-Бжозовская – происходила из старинного польского шляхетского рода с глубинными культурными традициями, что, вероятно, и предопределило наклонности ее сына.

Именно в Курске начались для Вс­еволода систематические занятия музыкой. По завершении обучения в местной гимназии в 1910 году, он поступил на юридический факультет Московского университета, а также начал учебу в Московской консерватории по направлениям «фортепиано» и «композиция». В 1915 году благодаря протекции своей тети Александры Мелешкевич-Бжозовской, бывшей жены сенатора, молодой композитор получил предложение стать одним из музыкальных наставников цесаревича Алексея, наследника российского престола.

Но времена были, как мы знаем, бурные. Вначале в звании младшего офицера Российской императорской армии Задерацкий участвует в боевых действиях Первой мировой. А затем воюет против большевиков в составе добровольческой армии Деникина. Чем все это закончилось, общеизвестно: белые проиграли, а наш герой вместе с другими деникинцами оказался в плену.

Казалось бы, ничто не могло спасти от расстрела, но вмешалось провидение в лице «железного Феликса». В усадьбе, где в ожидании своей участи содержались пленные, был рояль, на котором Всеволод Петрович целую ночь изливал душу. А за стеной в это время своими делами занимался Дзержинский, и так впечатлился услышанным, что после выяснения – кто сей? – оставил резолюцию: «сохранить жизнь» (вероятно, обратил внимание и на польскую фамилию).

Так Задерацкому сохранили жизнь, но до конца дней он остался с волчьим билетом. Жил в Рязани, Москве, затем в Ярославле. И периодически – в лагерях. Умер во Львове 1 февраля 1953 года – еще до начала хрущевской оттепели.

Музыка вечной мерзлоты

Все это время он сочинял музыку. В одном из колымских лагерей системы СЕВВОСЛАГ ГУЛАГ в Магаданской области Задерацкий создает свой Magnum Opus – цикл прелюдий и фуг для фортепиано во всех 24 тональностях.

Тут можно привести несколько аналогичных примеров. Французский композитор-авангардист Оливье Мессиан в немецком лагере для военнопленных сочинил квартет «Конец на конец времени». Татьяна Гнедич в тюремной камере осуществила перевод «Дон Жуана» Байрона. Роберт Штильмарк в лагерях написал образцовый приключенческий роман «Наследник из Калькутты».

Но даже и на этом фоне случай Задерацкого – из ряда вон. И для Гнедич, и для Штильмарка, кроме карандаша и бумаги больше ничего и не нужно было. У Мессиана все же были пусть расстроенные, но какие-никакие инструменты, удалось даже сыграть премьеру перед узниками лагеря для военнопленных. А Всеволод Петрович записывал ноты без всякого инструмента, чисто из головы.

А Всеволод Петрович записывал ноты без всякого инструмента, чисто из головы.

В этой связи Игорь Бессчастный и отмечает симфонический характер фортепианных прелюдий и фуг Задерацкого. Ведь прежде чем писать партитуру симфонии, необходимо написать клавир. То есть музыка у Задерацкого звучала исключительно умозрительно, помузицировать он сможет только спустя годы.

Поиски, а не эпатаж

Несколько слов о музыке Задерацкого, ее природе. Первое впечатление – это вещь в себе, закрытое пространство, требующее постепенного проникновения. И чтобы что-то понять, в него нужно войти. Вот, например, в Танеева входишь сразу, поскольку его пространство открыто – это классическая музыка на основе мелодики. И совсем другое – Скрябин. Почему вспомнил именно о них? Дело в том, что Танеев – непосредственный учитель Задерацкого в консерватории, тогда как Скрябин – тот, кто больше всех на него повлиял. Вот эта закрытость и есть главное свойство додекафонии, направления, с которым – из-за его антимелодизма – боролся Свиридов.

Но! Додекафония – от греческого «додека» – 12 (тонов) – это очень большое пространство, и на его просторах может происходить все что угодно. Это магистральное направление музыки ХХ века, начиная со Скрябина, Стравинского, Шенберга, Веберна, Альбана Берга, Белы Бартока и вплоть до Шнитке и Губайдуллиной. Причем сюда может входить не только лютый авангард, не только атональная музыка – без осевой тональности, – но и самая что ни на есть тональная, мелодическая – у того же Шнитке, например (и по ходу возникает ассоциация с Кастанедой: тональ и нагваль).

Все это непосредственно относится к музыке Задерацкого: она включает в себя как видимую часть, верхушку айсберга – тональ, так и основание, скрытое в глубинах подсознания, – нагваль. По своей цели, по своему содержанию – это поиски, а не эпатаж. А если проводить параллель с изобразительным искусством – это может быть Кандинский, Марк Шагал, Одилон Редон… да все, что угодно, но только не «черный квадрат», не «фонтан» (писсуар) Дюшана, не банан на скотче, не прибитые яйца Павленского. Такому «искусству» можно уподобить «музыкальную пьесу» Джона Кейджа «4’33», но никак не Задерацкого.

Это к тому, что в борьбе с додекафонией, модернизмом либо авангардом нужно уметь дифференцировать – отделять зерна от плевел, овец от козлищ.

Человек идет по эпохе

Но и это еще не все! Всеволод Петрович на поверку оказался не только музыкантом, но и писателем, причем недюжинным. Известно, что он писал роман своей жизни под названием «Человек идет по эпохе». К сожалению, роман остался незавершенным, однако Всеволод Всеволодович, сын писателя, трансформировал сохранившуюся рукопись в сборник повестей и рассказов и издал его под названием «Золотое житье» (2012, М., АГРАФ).

И что особенно интересно, это вовсе не модернизм, который можно было ожидать от композитора-модерниста, а самый что ни на есть реальный реализм в духе Лескова, Писемского, Боборыкина, что в музыке соответствует Танееву, Лядову, Балакиреву…

Но противоречием это может показаться лишь на первый взгляд. По вдумчивому же размышлению приходишь к мысли, что это просто другая грань одного целого, свидетельство универсальности, полноты, укорененности. И тут мы приближаемся к пониманию как личности композитора, так и трагизма его судьбы. Дело в том, что Задерацкий – гигант, попавший в прокрустово ложе эпохи. Это Гулливер в стране злобных лилипутов. И постижение его творчества – дело будущего.

«О Задерацком я узнал в 2013 году. На сайте, посвященном Варламу Шаламову, читал различные материалы, и наткнулся на статью немецкого пианиста Яши Немцова о композиторах в ГУЛАГе. И там среди прочего упоминалось, что Задерацкий вырос в Курске. Меня это заинтересовало, потому что я такого имени не знал. Я стал раскручивать эту тему, нашел дом на Димитрова, 12, где он жил, ознакомился с его биографией, узнал, что его семья здесь долго жила.

А затем я предложил Всеволоду Всеволодовичу Задерацкому, сыну композитора, известному музыковеду, послать письмо на имя губернатора с тем, чтобы на новонайденном месте жительства установили мемориальную доску. Были собраны подписи от известных российских деятелей культуры, – письмо, в частности, подписали Василий Лановой, Сергей Шакуров, Мариэтта Чудакова… – и доска была открыта».

Борис СОЛОДКИН, краевед

Олег КАЧМАРСКИЙ