Наука в кино

В эфире «Сейма» выходит немало самых разных программ, рассказывающих о событиях, открытиях или интересных людях курской земли. И мы решили познакомить с ними не только тех, кто любит смотреть видео, но и тех, кто предпочитает чтение. И наоборот: кто-то почитает газетный текст – и захочет перейти по QR-коду и увидеть всё своими глазами… Смотрите, читайте, ищите нас во всех телевизорах и почтовых ящиках Курской области!

Ваши «Курская правда» и ТРК «Сейм»

Гость нового выпуска «Подкаста с характером» – переводчик сериала «Теория Большого взрыва», старший научный сотрудник Объединённого института ядерных исследований Марк Ширченко.

– Сериал «Теория Большого взрыва», наверное, один из самых продолжительных ситкомов вообще на телевидении, 12 лет он шел. Но его популярность в России — это в том числе ваша заслуга. Вот как ученый-физик вдруг решил, что ему необходимо помочь переводчикам?

–Я фанат этого сериала. Правда, узнал о нем ближе к финалу третьего сезона, но просмотрел всё за одну ночь, мне безумно всё понравилось, кроме перевода физических шуток – какие-то моменты, которые в физике совсем были неправильно переведены, как сейчас помню, там слово «the lightest» было переведено как «самый светлый химический элемент», хотя имелось в виду, конечно, «самый легкий».

Вот, и я тогда написал некоему Денису из какой-то студии, тогда абсолютно неизвестной, (Денис Колесников, создатель студии «Кураж-Бамбей», прошел путь от простого радиоведущего Тольятти до одного из самых популярных актеров дубляжа в России. – Прим. ред.), сказал, всё очень здорово, мне всё очень нравится, но вот с физикой есть проблема. Давайте я буду вам помогать с физикой. И вот с тех пор я сначала переводил физические шутки, а потом дошло до того, что я был одним из основных переводчиков сериала.

Меня пленило в сериале в том числе то, что там наука показана такой, какая она есть. Понятно, что это гипертрофировано, что это как в сериалах про врачей, когда врачи умеют делать все операции в мире. Но в целом, когда там формулы на доске или то, что они обсуждают, это всё реальная физика, это всё по-настоящему. И мне хотелось передать именно вот эти моменты.

– Шутки в сериале понятны, видимо, большому числу людей, не только профессиональному сообществу, иначе бы не было такой бешеной популярности.

– Как я для себя объясняю, это такое разрушение элитарности. Вам кажется, что физики живут в какой-то башне из слоновой кости, занимаются своими вещами и вообще на грешную землю не спускаются. А здесь они показаны абсолютно нормальными, живыми людьми со своими проблемами, сложностями. И в этом, наверное, была крутизна этого сериала.

– То есть это всё стереотипы, что ученые, как правило, замкнуты, с людьми общаются как-то особенно?

– Вот в физике прям жесткий водораздел есть между теоретиками и экспериментаторами. Теоретики – они, действительно, больше похожи на тот стереотип физиков, про который мы часто думаем. У нас даже есть лаборатория теоретической физики, они могут там действительно месяцами друг с другом не видеться, сидеть по кабинетам, что-то высчитывать. То есть это более индивидуальная работа. А вот в экспериментальной физике сейчас невозможно, как во времена Резерфорда, сделать опыт прямо на столе. Поэтому экспериментальная физика – это всегда командные усилия, это всегда много людей разных профилей, начиная от физиков и заканчивая программистами и техниками. Поэтому невозможно уже быть таким индивидуалистом, ни с кем не общаться.

— Какие можете привести примеры, когда наука в кино показана достаточно точно и когда полный бред вообще?

– Наверное, 90% контента о науке – я не буду говорить «бред», но с большими допущениями снято. А из шедевральных примеров — это в первую очередь, конечно, «Интерстеллар». Ну там соавтор сценария – нобелевский лауреат. У него есть толстая книга, рекомендую прочитать, «Наука в Интерстелларе», о том, как всё это сделано. Действительно, она захватывающая. Там полкниги как раз о том, как снимается кино, потому что он был новичок в этом. Он рассказывает, как он с Ноланом работал, как это снимается. Действительно, интересно почитать. Потом, наверное, «Марсианин». Понятно, что есть вопросы к тому, как вырастить картошку на Марсе, но это к биологам. По физике, химии там более-менее всё нормально. Ну, еще, наверное, «Гравитация». Все остальные фильмы, мне кажется, уже с достаточной степенью условности науку показывают.

Но я как-то научился от этого отключаться, если честно. Я вот, например, абсолютный фанат «Звездных войн», но я же не включаю свой научный разум, не начинаю всё это анализировать… Ты получаешь удовольствие, как от сказки! Когда я дочке про Ивана-царевича читаю на ночь, я ж не думаю, что Змей Горыныч – это, наверное, сложно, потому что у него должна быть какая-то химия в горле, чтобы он полыхал огнем…

Поэтому я к этому достаточно спокойно отношусь. Мне кажется, даже если наука показана не очень правильно, но этим прививается к ней любовь, это всё равно здорово.

– Вот, кстати, после выхода сериала «Теория Большого взрыва» отмечали, что появился интерес к физике, то есть люди стали поступать на профильные факультеты. Сейчас как вы оцениваете вообще интерес молодежи к науке?

– Мне кажется, высокий. На Западе действительно они проводили какие-то оценки, и вроде на 10–15% повысился конкурс на естественно-научные специальности после этого сериала. Мне кажется, это следствие вообще повышенного интереса к науке, потому что я научпопом занимаюсь, наверное, уже лет 10–15 и вижу, как у людей растет понимание. Я не знаю, насколько это конвертируется реально в то, что люди начинают идти в науку. Но я вижу, как у людей, которые приходят на лекции, багаж знаний становится гораздо больше. Вопросы – осмысленнее.

– А почему молодые люди должны идти в науку, как привлечь их туда, на вашем примере? Почему это круто, почему это перспективно сейчас?

– Когда я начинал работать в науке, это было в двухтысячных, у нас была большая текучка, потому что зарплаты были маленькие, нестабильная ситуация, и многие люди уходили – кто в программисты, кто еще куда-то… А наука дает классный старт в этом смысле – ты учишься сразу большому количеству смежных специальностей, особенно в экспериментальной физике. Ты и руками учишься что-то делать, и программировать надо немножко уметь, и понимать, как мир устроен… Ну и плюс то, что называется «софтскиллз» – учишься командной работе, взаимодействовать с коллегами, и это будет востребовано даже если ты науку бросишь. А у меня пример достаточно стандартный: мне просто нравится. Иногда шутят, что физика – это удовлетворение собственного любопытства за государственный счет. Мы ж пытаемся залезть и понять, как Вселенная работает. Это интересно, это перспективно. А потом государства во всем мире – они же не такие альтруисты, и какой-то выхлоп от физики всегда есть, какой-то выход в практические вещи, причем часто там, где его не ждешь… Например, интернет тот же, который в CERN был создан для собственных нужд, а сейчас мы без него своей жизни не мыслим, GPS-навигация, еще многое…

– Вы сказали про «практический выхлоп», что сейчас ждут от физиков?

– У меня есть знакомый, он хирург, и когда мы с ним встречаемся, я спрашиваю, создал ли он лекарство от рака, а он спрашивает, создал ли я телепорт. Ну что от нас ждут? Как всегда, ждут хорошей дешевой энергии, какой-нибудь термоядерный синтез, от нас ждут межзвездных полетов, потому что, мне кажется, последние события показывают, что человечество немножко устало от старушки Земли и хотело бы найти еще один глобус. Телепорт какой-нибудь… То есть от нас очень часто ждут каких-то несбыточных вещей, чудес. У Умберто Эко есть великолепное эссе, в котором он сравнивает ожидания от науки и от магии в Средневековье. Получается, что очень похоже! И это понятно, потому что мы занимаемся достаточно сложными вещами, объяснить их тяжело, а потом хоба – и у вас какой-нибудь смартфон появился, и все такие: «Уау! Ну он же чудо какое-то!» И от нас ждут следующего уровня подобных чудес. Это ожидание, конечно, мы не способны оправдать, но тем не менее иногда бывают такие прорывы.

Система GPS (Global Positioning System), система глобального позиционирования, была создана в США в шестидесятые годы. Ее задачей было создание системы связи для военных нужд, позволяющей передавать информацию на большие расстояния и в сложных условиях. Постепенно система спутниковой навигации пришла в гражданские сферы, и в первую очередь в авиацию.. В 2016 году GPS стала полностью открытой системой.

12 марта 1989 года британский компьютерщик Тим Бернерс-Ли, работавший в Европейском центре ядерных исследований (CERN), выступил с докладом, который стал основой современного интернета. Проект подразумевал публикацию гипертекстовых документов, связанных между собой гиперссылками, что должно было облегчить поиск и консолидацию информации для ученых CERN из разных стран, которые работали над проектом андронного коллайдера.

Таким образом, первоначально интернет (Всемирная паутина, WWW) создавался в CERN для внутренних нужд организации.

«Мы вас ждали». Выпуск 30 января 2026

Беседовала Ольга ЕФРЕМОВА