Курский гид по Крыму

В очередную годовщину воссоединения Крыма с Россией на страницах старейшей курской газеты сам Бог велел вспомнить об этой замечательной книге. Хотя почему вспомнить? Крымчане её хорошо знают, чего, к сожалению, не скажешь о нас. И стало быть – не вспомнить, а заново открыть.

Итак, книга называется «Очерки Крыма», а написал её курянин, владелец имения Александровка в Щигровском уезде Евгений Марков (1835–1903). Прозаик и публицист, литературный критик, мастер путевого очерка, педагог и общественный деятель – столь широкой была сфера его деятельности, и в каждом из направлений он оставил заметный след. Сегодня о нём мало кто знает. А ведь достаточно заглянуть в его произведения, прочитать несколько страниц его объёмных работ – повестей, романов и очерков, – чтобы уразуметь, что перед нами настоящий кладезь. Творчество его обширно, с наскока не берётся, требует систематического изучения, постепенного погружения.

Долгое время Евгений Львович был директором Симферопольской гимназии и народных училищ Тавриды, исходил-изъездил этот край вдоль и поперёк, досконально изучил историческую, природную, этнографическую и этническую палитру полуострова. При этом никогда не забывал и про малую свою родину, что нашло отражение и в «Очерках Крыма».

В главе «Первая встреча с Крымом» со всех сторон рассмотрев такую местную достопримечательность, как верблюд, в ямщике автор вдруг узнаёт своего земляка:

«Оторвавши взоры от крымских видов, от верблюда, я в первый раз заметил, что на козлах сидит курский полушубок; курский ямщицкий шик и курское неряшество до такой степени резко проявлялись в фасоне и в каждой из многочисленных дыр полушубка и так подтверждались курскою морщинистою шеей ямщика, что я, нимало не сомневаясь и вместе почему-то обрадовавшись, приказал ямщику обернуться. Смотрю, – курская жидкая борода, курские лукавые глаза; какой-нибудь обоянец – Бога небоянец.

– Ты, брат, курский! – уверенно говорю я ему.

Борода осклабилась и несколько просияла, но ещё более изумилась; она никак не хотела верить, что я ни разу ещё не ездил с ним и что я сам здесь в первый раз.

Земляк мне неподдельно обрадовался, и я ему тоже. Такова странность человеческой натуры! Были бы вместе – может быть, всю жизнь ласковым взглядом не обменялись бы, а на чужбине почему-то нужны друг другу, почему-то кажемся роднёю».

А немного погодя в главе «Мёртвый город» ещё один привет с малой родины:

«Скалы таяли в золотом свете, даль голубела и алела; воздух стихал и свежел; зелёный сад приблизившегося монастыря охватил нас запахом каштановых почек и цветущего персика… Но, что всего было неожиданнее и лучше, вдруг где-то в саду, очень близко, залился, восхищённый закатом, соловей, настоящий наш курский соловей, которых я вообще ни разу с тех пор не слыхал в Крыму. Может быть, это был проезжий гость, который пропел свою вечернюю песню в саду Успенского скита и полетел на заре к нам на родину, в наши смиренные сиреневые кусты…»

И тут уже налицо первое несомненное достоинство данного текста: найдите ещё такой стиль, такое владение языком, такую художественную красоту! Ну да, возможно, «Детские годы Багрова-внука» Сергея Аксакова… или «Жизнь Арсеньева» Ивана Бунина… Иными словами, мы находимся на самой-пресамой стилистической вершине, в подтверждение чего приведём ещё одну цитату:

«На стихшем вечернем небе, едва голубом, вырезались обсыпавшиеся стены, башни и дома пустынного города, уединившегося вдали от дорог и жилых мест, высоко на обрывистой скале… Странно смотрели на меня эти обветшавшие камни своими мёртвыми окнами, своими бесполезными стенами… Внизу их, из горных толщ, рядами зевали чёрные отверстия пещер, недоступных никому и ниоткуда.

Звонко стучали копыта наших лошадей по пустой мостовой, отдаваясь в пустых дворах и пустых домах… Должно быть, и лошадям было странно и неловко в этой странной пустыне, где каждый шаг напоминает о деятельности и многолюдстве… <…> Вон и вал, и крепостные ворота; опять подъезжаем под них. Из развалины выпрыгнула худая-прехудая кошка, посмотрела на нас с бесконечным изумлением, и вдруг понеслась без оглядки, через камни и стены, вскидывая ногами. Может быть, ей необходимо было с быстротою молнии известить о нашем прибытии какую-нибудь туземную ведьму».

И такие примеры можно приводить бесконечно долго (лучше просто взять и полностью прочитать всю книгу). Но стилистические красоты – далеко не единственное достоинство Маркова. Ещё одним безграничным пространством, бездонной глубиной автора является его гражданская позиция.

«Не знаю, откуда лучше любоваться Севастополем. Я его видел и любовался им с самых разнообразных мест и в самые разнохарактерные минуты. Я въезжал в него на пароходе в прекрасный полдень, когда море было спокойно, как тихий деревенский пруд, и вырезывалось своею густою синевою в рамки меловых обрывов; въезжал бурною чёрною ночью, когда с палубы не видно было мачты, и огни города казались мерцающими в водной пучине… Я смотрел на него с высоты балкона в минуту солнечного восхода, когда бухта только начинала золотиться первым лучом, и первые шлюпки скользили от Северной и Корабельной к городу, через освещённый залив; тогда был апрель в начале, и миндаль и персик так пахли в прохладе раннего утра!.. Видел я его, наконец, с башни Малахова Кургана, обглоданной ядрами, почти a vol d’oiseau, весь у своих ног; тогда уже не цвели прекрасные душистые деревья, но зато гремела наверху гроза, неслись багровые тучи с Инкерманской долины, и молния обливала своим фосфорным заревом безмолвные редуты, напоённые русскою кровью… Со стороны и изнутри – он отовсюду одинаково хорош, наш доблестный город-подвижник».

Крымская война – трагическая для России тема – здесь она исследуется по горячим следам. Причём мы видим вовсе не квасной патриотизм: вдумчивость, аналитика, здравое видение тех реальных проблем, которые стали причиной неудач, постигших нас в той военной кампании, вот что характерно для Маркова.

«На памятниках великих дел почиет таинственная тень истории. Как после дорогого мертвеца, в комнате, где он жил, на предметах, к которым он прикасался, долго чудится его незримое присутствие, так и в этих развалинах, обагрённых родною кровью, русская душа будет долго чуять смутные образы тех, кто пролил здесь свою кровь».

И чем больше погружаешься в изучение его творческого наследия, тем сильнее убеждаешься, что перед нами писатель самого что ни на есть первого ряда, своей глубиной, своим пониманием, своей мудростью намного превосходящий многих из тех, кого мы по привычке относим к «классикам». И этот «великан мысли» – наш земляк-курянин! Потому сегодня – при новых исторических вызовах – самое время всерьёз заняться разработкой этой воистину «золотой жилы»…

«Страшно глядеть отсюда на море. Ещё страшнее лезть к нему в пасть. А лезть надобно; к нему зовёт неотразимо; говорят, кролика так зовёт в пасть боа…»

Олег КАЧМАРСКИЙ