«Ожирение убивает больше людей, чем онкология»

Какие виды рака встречаются чаще всего, почему важно не отказываться от диспансеризации и какова статистика выздоровлений? Об этом и о том, как перестать бояться диагноза, в интервью рассказывает кандидат медицинских наук, врач-онколог и хирург высшей квалификационной категории, заместитель главного врача по медицинской части Курского онкоцентра Егор Гребёнкин.

Тех, кому нельзя помочь, всё меньше

– Егор Николаевич, как вы пришли в медицину?

– Мои дядя и тётя были врачами, бабушка и ещё одна тётя – медицинскими сёстрами, я с детства восхищался их работой и, конечно, после школы не задумываясь поступил в медицинское училище, потом работал фельдшером на скорой помощи и готовился к поступлению в мединститут. Тогда мечтал стать врачом анестезиологом-реаниматологом, чтобы помогать в наиболее экстренных и тяжёлых ситуациях в жизни людей. Поэтому сразу с начальных курсов стал работать в реанимации медбратом, чтобы видеть «живую» медицину, а она иногда бывает очень далека от теории. На третьем курсе я впервые попал в операционную – проводилась ампутация ноги, я был по-настоящему впечатлён работой хирургов и начал регулярно ходить на операции, чтобы ассистировать, учиться «работать руками». Всё это происходило параллельно с дежурствами в реанимации и ежедневной учёбой в институте, поэтому студенческие годы были максимально продуктивными и бессонными. К концу шестого курса я окончательно решил дальше развиваться в хирургии. В ординатуре я работал в отделении колопроктологии, где занимались и лечением онкологических пациентов. Эта категория больных была самой сложной, и я решил поступить в аспирантуру в федеральный научный центр рентгенорадиологии Москвы, где с 2009 года начал полноценно работать именно в онкологии.

– Но почему выбрали именно эту специальность?

– Базовая общая хирургия на 70-80% – это экстренная хирургия, связанная с неотложными ситуациями, и объём операций, которые там выполняются, достаточно стандартный, что, конечно, никак не умаляет мастерства хирурга. Но мне
всегда хотелось развиваться, участвовать в уникальных операциях. И как раз онкологическая хирургия даёт возможность прогрессировать умению хирурга непрерывно. По сути, тяжесть патологии наших пациентов и объём операций, которые мы выполняем, почти не имеет границ, каждая операция не похожа на ту, которую ты уже делал. Тогда у врача исчезает и понятие выгорания, когда у тебя есть интерес к своей профессии, когда постоянно нужно расти, изучать
и овладевать новыми тенденциями в медицине.

– Для врача это хорошо, а для пациента? Масштабы заболеваемости прогрессируют?

– Тогда задам вам встречный вопрос, который задаю многим, кто не связан с онкологией. Как вы думаете, из 100 заболевших сколько человек смогут стать здоровыми? Уточню, что понятие выздоровления в онкологии – когда человек после
окончания лечения прожил пять лет. В этом случае фактически речь идёт о длительной стойкой ремиссии, практически в 98% прогрессирования у таких людей не будет.

– Я буду оптимисткой и скажу, что 90% выздоровеют.

– На самом деле больше 62%, и этот показатель ещё 15 лет назад был существенно ниже. Если брать отдельные конкретные опухоли, там действительно показатели выше 90%. В ряде патологий пока вся мировая онкология показывает, к сожалению, не такие хорошие результаты, но в целом по региону более 65% выздоравливают. В эту статистику включены все четыре стадии заболеваний, даже те, которые изначально оказывались крайне запущенными и не подлежали лечению. Если обращаться на ранних стадиях – первой и второй, то показатели существенно выше. Поэтому говорить,  что заболеваемость прогрессирует, нельзя. Большинство наших пациентов выздоравливают. К сожалению, не все, но с каждым годом процент людей, которым мы не можем помочь, становится всё меньше и меньше. Искренне надеюсь, что когда-нибудь люди будут беспокоиться о своём здоровье больше, их не придётся заставлять проходить диспансеризацию, как сейчас, тогда врачам будет легче делать свою работу. Зачастую, даже получая банальный анализ в рамках скрининга, когда подозревается, что проблема есть, люди сами отказываются от колоноскопии, игнорируют первые сигналы о существующем недуге.

– Онконастороженность у таких пациентов отсутствует?

– Многие люди боятся слова «онко». У нас прекрасная клиника, новое красивое здание, но пациентам страшно приходить сюда, они страшатся самого диагноза и даже подозрения на него. В нашей стране онкологическая помощь развивается на самом современном уровне, и об этом нужно больше рассказывать, просто и доступно – тогда люди перестанут бояться. Ведь от сердечно-сосудистых заболеваний летальность гораздо выше, чем от онкологических. Если взять в процентном
отношении, онкология – это даже не треть от всей структуры смертности. От осложнений банального ожирения погибает гораздо больше людей, чем от онкозаболеваний. Но при этом ожирения почему-то никто не боится, а многие даже хвастаются. Я понимаю, с чем это связано. Диагноз «рак» зачастую в наших мыслях ассоциируется со смертью, и мы должны бороться с этой психологической установкой.

– Психологически это очень тяжело.

– Это можно преодолеть, если повышать информированность людей о болезнях. К сожалению, не всегда это удаётся сделать на приёме. Нормативная документация чётко регулирует время: условных 20 с небольшим минут на одного человека. Этого хватит, чтобы понять суть проблемы, дать рекомендации и назначить лечение. Но этого мало, чтобы пациенту подробно рассказать о его болезни. Для этого есть много возможностей, включая СМИ. Желательно, чтобы о заболевании рассказывали с примерами из жизни конкретных пациентов. Многие люди скрывают, не хотят, чтобы об этом знали, но есть и те, кто соглашается поделиться своей историей лечения. Мы часто рассказываем о таких победах над раком на сайте нашего онкоцентра.

– Один из недавних примеров меня поразил: 45-летняя женщина весом 195 килограммов с подозрением на онкопатологию матки. 25 лет она не обращалась к медикам, но в итоге всё прошло успешно.

– Операция по удалению матки с придатками заняла у врачей больше двух с половиной часов. У нас почти все онкогинекологи – женщины, и манипулировать инструментами, когда у пациентки избыточный вес, просто физически тяжело. В разы, иногда в десятки раз ожирение повышает риск осложнений, а позднее обращение к докторам увеличивает риск прогрессирования заболевания. Хотелось бы отметить, что одни из наших главных врагов – курение и ожирение. Поэтому фраза «здоровый образ жизни» – это не просто банальность, а то, что может реально предотвратить онкологию у каждого из нас.

– Многие не обращаются за помощью медиков из-за того что их пугает процесс лечения?

– В некоторых случаях мы вынуждены проводить огромные, а зачастую и калечащие операции. Особенно это касается видимых опухолей головы и шеи, связанных с удалением как минимум одного, а если опухоль большая, и нескольких органов. Также может пугать проведение химиотерапии, которая иногда переносится тяжело: у людей временно выпадают волосы, появляется тошнота, изменяются показатели крови. Но очень важно понимать, если человек вовремя обратился, у него нашли онкозаболевание, но его ничего не беспокоит в настоящий момент, он не должен отказываться от терапии. Лечение на ранней стадии крайне необходимо, само ничего не пройдёт. Важно понимать, что если пациент преодолеет эти этапы, то будет жить. Это трудный путь, но пациент не одинок, он проходит его вместе с врачами, у которых есть современные возможности скорректировать все осложнения лечения. Я в хирургии больше 20 летя и вижу колоссальную положительную динамику в онкохирургии. В плане развития онкологической службы мы находимся на уровне ведущих стран мира, используем все современные рекомендации и стандарты, не уступающие западным. У нас есть доступ практически ко всем препаратам и методам лечения, а наши хирурги часто оперируют лучше, чем на Западе. Так исторически сложилось, что хирургия в России всегда была очень сильной и продолжает оставаться мировым флагманом.

Всё покажет диспансеризация

– Какие новые методы лечения за последнее время стали применять курские врачи?

– Новые методы лечения осваиваются при поддержке нацпроекта «Продолжительная и активная жизнь». Каждый год наш коллектив внедряет что-то новое и современное, потому что медицинская наука не стоит на месте. В 2025 году
мы начали выполнять биопсию сторожевого лимфоузла при онкогинекологической патологии. Смысл такой: при определённой операции требуется удалить большой блок лимфоузлов. Это удлиняет и саму операцию, и послеоперационный период. А выделяя сторожевой лимфоузел – тот, что ближе всего к опухоли, мы забираем его для гистологического исследования. Если есть плохие клетки, расширяем объём операции, если нет – ограничиваемся взятием сторожевого «сигнального» лимфоузла. Основная проблема – найти его в тканях. Это делается с помощью специального красителя. Такой метод широко применяется при лечении меланомы кожи, при начальном раке молочной железы и не только. Также наши врачи начали делать внутрибрюшную аэрозольную химиотерапию. Она применяется при распространённом опухолевом процессе при раке желудка, яичников, кишки. Методика позволяет доставить химиопрепарат непосредственно к очагам в брюшную полость. То есть под общим наркозом делаются лапароскопические проколы и проводится внутрибрюшное распыление химиотерапии специальным инструментом. Экспозиция позволяет прицельно воздействовать на метастазы внутри брюшной полости. Активно развивается маммология. Помимо того, что мы делаем радикальные операции, у нас практически всем пациенткам, которым это показано и которые хотят этого, выполняются операции с пластической реконструкцией. Это значительно улучшает качество жизни женщин после лечения. С прошлого года мы начали активно применять не просто местную пластику и протезирование, но и микрохирургическую пластику, когда собственные мышцы с кожей и жировой тканью с отдалённого участка организма под микроскопом пересаживаются на место молочной железы. При лечении ряда образований, в частности, при раке предстательной железы или мочевого пузыря, может развиваться эректильная дисфункция. Мы начали помогать этим мужчинам и выполнять фаллопротезирование.

– Сколько сейчас человек на учёте и продолжаете ли вы вести пациентов, которые жили в приграничных районах?

– В этом году на учёте более 41 тысячи человек с онкозаболеваниями. Обычно наши пациенты попадают в онкоцентр по направлению после первичного приёма онколога и ряда обследований. Но в августе 2024-го мы начали принимать
жителей приграничья без обследований, люди могли сразу прийти в онкоцентр, многие и сейчас продолжают приходить. Это позволило нашим пациентам не остаться без помощи. Кто-то уехал. Часто из медучреждений других регионов звонили и просили передать данные, чтобы пациенты смогли спокойно продолжить лечение. Часть пациентов, которым требовались особые условия, из ПВР забирали в наше паллиативное отделение.

– Есть какая-то статистика, какие опухоли встречаются наиболее часто у пациентов в Курской области?

– Как и в целом по стране, у женщин самый распространённый рак молочной железы, у мужчин – рак предстательной железы. В целом, если брать оба пола, – рак лёгкого, рак желудка и рак кишки.

– По сути, то, о чём вы говорили раньше – курение, ожирение…

– Чтобы правильно питаться, не нужны изнуряющие диеты, есть принципы здорового питания от ВОЗ, там очень всё просто и ясно написано. И все знают, что между красным и белым мясом лучше выбирать белое, а между мясом и рыбой – рыбу, следует есть больше зелени и овощей. При этом важно контролировать не только калорийность, но и физическую активность. Необязательно ходить в спортзал, но можно дополнительно прогуляться 3-4 километра. Помимо общего оздоровления, такие простые меры ведут и к снижению риска онкозаболевания.

– Нутрициологи, диетологи, а по совместительству блогеры, часто советуют топ-5 анализов для чекапа организма. Есть ли какие-то рекомендации по анализам, которые укажут на болезнь, от онколога?

– Первый и важный момент – это диспансеризация, в развитие этой системы вкладывают большие ресурсы и не зря. В рамках диспансеризации проходит скрининг всех основных онкозаболеваний: рентген грудной клетки, для женщин – УЗИ молочных желез либо маммография в зависимости от возраста, обязательно мазок шейки матки, осмотр гинеколога, осмотр кожных покровов, у мужчин – анализ крови на ПСА (простатический специфический антиген) – это ранний и эффективный маркер рака простаты. С определённого возраста делают гастроскопию, колоноскопию, что позволяет оценить, есть ли проблемы.

Всё это можно пройти бесплатно в поликлинике. У каждого региона и каждой больницы есть план по диспансеризации, но выполнить его достаточно сложно. Приверженность человека к лечению в нашей стране довольно низкая. Когда людям бесплатно предлагают пройти обследования, многие отказываются. А некоторые пациенты даже гордятся, что ни разу в жизни в больницу не обращались.

– Может, вы меня поправите, но я больше сталкивалась с такой позицией у старшего поколения…

– Вы правы, гордятся тем, что не ходят по врачам и не болеют, скажем так, люди после 50 лет. Но в 70 лет человека без заболеваний быть не может, в 70 лет есть недообследованные. При этом онкологические заболевания чаще регистрируются в пожилом и старческом возрасте, они развиваются после 60 лет в большинстве случаев. И как раз сейчас это поколение болеет. Но современное поколение другое, сейчас люди больше следят за здоровьем, что вызывает позитивный настрой. «Спасибо, доктор!»

– Есть люди, которые отказываются от лечения?

– Наша задача в 100% случаев найти контакт с пациентом, скольких бы усилий это не требовало. Не бывает такого, чтобы пациент отказался от лечения и просто ушёл, с ним всегда поговорит кто-то из старших врачей, возможно, более авторитетный. Но бывает, когда мы сами не уверены, целесообразно и безопасно ли в данном случае оперативное лечение. Это происходит, когда у человека, помимо онкозаболевания, огромное количество тяжёлых сопутствующих патологий. Здесь стоит взвешивать риски и пользу лечения. Если шанс того, что пациент не перенесёт радикальную операцию, существенно выше 50 процентов, мы доносим информацию пациенту, и он сам принимает решение. Это те самые случаи, когда пациенты отказываются от хирургического лечения, и мы рассматриваем альтернативную терапию.

– А бывали случаи, когда пациенты ищут какие-то народные методы?

– Некоторые пациенты любят параллельно с нашим лечением принимать всякие «вкусняшки». У меня была пациентка, которая проходила серьёзную химиолучевую терапию. Где-то в половине случаев после такого лечения операция в дальнейшем не требуется. Когда заходил к ней в палату, она была обложена БАДами, вокруг неё всё было в коробочках, разноцветных таблеточках, пила она это всё по часам. Прошло полтора месяца, мы закончили терапию, результаты были очень хорошие, как и в большинстве случаев, опухоль уменьшается и зачастую исчезает. А она мне говорит: «Видите, БАДы работают!», о том, что мы несколько месяцев делали химиотерапию, она уже забыла. Здесь также важно донести пациенту, что эти препараты не прошли исследования, врачам ничего не известно об их безопасности. По факту это пищевой продукт, чаще всего не приносящий вреда, но описаны нередкие случаи токсических гепатитов после приёма БАДов. И как они влияют на организм в отдалённой перспективе, как они взаимодействуют с другими лекарствами, никто не изучал. В лучшем случае это «пустышки», пить которые бесполезно. Стоит помнить о том, что БАДы не проходят контроля, а значит, их содержимое полностью на совести производителя.

– В такие моменты не досадно, что пациент будто не оценил старания врача?

– В этом случае нет, досаду перекрывает положительный результат лечения, но приведу другой пример. В онкоцентре врачи проводят дни открытых дверей, когда мы принимаем всех желающих, бесплатно проводим необходимые обследования, если что-то заподозрили. Доктора в субботу бросают свои семейные дела, чтобы провести осмотр, но каждый раз мы получаем жалобы, что кто-то был вынужден слишком долго ждать приём. В таких случаях просто опускаются руки. Потому что врачи приходят в выходной день, и условно на одного врача двести женщин, которых нужно осмотреть. Быстро управиться с таким количеством пациентов просто невозможно. Но, конечно, благодарных пациентов больше.

– Наверняка один из них вам особенно запомнился?

– Я абдоминальный хирург, занимаюсь хирургией опухолей брюшной полости в основном, и то, что меня интересует, – хирургия печени и поджелудочной железы. Этим я начал заниматься в Москве. Самый частый случай, когда требуется вмешательство, – при метастазах рака толстой кишки. Когда я начинал работать, пациенты с метастазами в печени признавались неоперабельными, считалось, что помочь им невозможно. Потом появилась химиотерапия, пациенты стали жить дольше. А когда метастазы начали удалять, оказалось, что у пациентов новых не появляется. По ряду исследований, до 50% больных с четвёртой стадией колоректального рака могут быть вылечены. Мы с моим наставником стали активно внедрять хирургию печени. Мне тогда позволили сделать первую большую операцию на печени – удаление левой доли. Я прооперировал, всё прошло гладко, пациентка быстро поправилась. Это был 2010 год. В начале 2020 года я всё еще работал в Москве, эта пациентка пришла ко мне на приём, рассказать, что спустя десять лет решила пройти обследование (хотя должна была его проходить каждые три месяца), и у неё все хорошо. Ни в печени, ни в лёгких у неё метастазов нет, и она решила просто прийти и сказать спасибо… Конечно, такие вещи запоминаются.

Дарья Дрёмина
Фото пресс-службы Курского онкоцентра