«Мы продолжаем дело Баха»

На концерт Тимура Халиуллина уже за несколько месяцев не купить билета: в приграничье – настоящий бум на высокое искусство. В программе – музыка Баха. По окончании концерта орган засыпан букетами, а поклонники ещё долго не отпускают музыканта.

Тимур Халиуллин играл на десятках органов и в Европе, и в России и постоянно удивляет зрителя творческими экспериментами.

– Каждый орган – это как человек со своей душой, со своим характером. Если выбирать из духовых органов – лучшие, на мой взгляд, московский в Доме музыки и в Белгороде. А из цифровых – тот, который у вас в Курске. Я поспособствовал его появлению здесь в своё время. И такой же орган у меня дома, и теперь в Ижевске – орган из Голландии, названный в честь Баха Johannus.

Орган Московского международного Дома музыки – один из крупнейших и один из первых современных органов XXI века в России. Его высота – 5 этажей, вес – 30 тонн, 84 регистра,
4 ручных мануала и 1 ножная клавиатура, около 6000 труб металлических и деревянных труб длиной от 10 мм до 10 м. Диапазон частот – от инфразвука (8 Гц) до нижней границы ультразвука. Внутри орган похож на многоэтажный лабиринт: лестницы, узенькие проходы, мостики, площадки для настройки. Чтобы попасть в самую верхнюю часть органа, нужно ехать на лифте.

– Недавно вы показали своим подписчикам, как побывали ночью внутри белгородского органа, где слышатся мистические звуки. Это помогло открыть новые грани короля инструментов?

– Я чаще всего репетирую именно ночью. Для меня это привычное время. Внутри органа я то настрою что-то, то подправлю, то ролик запишу – это обычная практика. Я бываю внутри органа не только в Белгороде, но и в Москве. Понимаю, что того, кто это видит впервые, зрелище ошеломляет. Это тысячи труб и многоэтажная конструкция.

– Отличается ли публика в приграничье по восприятию органной музыки?

– Очень здорово, что у нас собралась своя аудитория в Курске. Люди порой здесь берут билеты на концерты, даже не зная заранее, какая их ожидает программа. Аншлаги у нас абсолютно всегда, уже даже не за месяц, а за два-три. Южная публика более эмоциональная, не скупится на «браво», на стоячие аплодисменты прямо во время концерта. Разница очень ощущается по сравнению с сибирской публикой, которая может быть скупой на проявление эмоций, так что может показаться, что ей не нравится. Но после концерта зрители выстраиваются в очередь, чтобы поделиться впечатлениями. Разница в восприятии музыки в разных регионах есть, но она незначительная. Благодаря интернету мир перемешался, и публика наслушана, насмотрена по всей стране одинаково.

– У органа сегодня особая миссия – наполнять радостью непростые будни.

– Действительно, это не просто слова. В Белгороде на концерте мне даже детишки как-то сказали: «Дядя Тимур, сделайте орган погромче, чтобы не слышать сирену».

– Теперь вашу игру на органе в Белгородской области можно услышать и в деревнях…

– Скажу больше, орган побывал практически в 90 процентах сёл и деревень Белгородской области, в которых есть дома культуры и концертные залы. В этом заключалась моя крупнейшая миссия – сделать органную музыку доступнее, понятнее огромному числу людей, чтобы, послушав небольшой орган, люди захотели побывать у нас в филармонии. И теперь люди из сёл специально приезжают послушать живой орган.

– Какой орган путешествует вместе с вами по деревням?

– Специально для этих целей мы в филармонии приобрели такой же Johannus, как в Курске и в Белгороде. Только у вас он трёхмануальный, а в Белгороде более компактный – двухмануальный. Он весит всего сто килограммов и путешествует с нами по всей Белгородской области.

– Как сочетаются величественный король инструментов и простая сельская обстановка?

– В этом нет ничего сверхнеобычного, ведь Бах творил в городках сельского типа. Органная музыка была единственной
точкой соприкосновения с вечностью, с культурой, а церковь – единственным концертным залом и филармонией, поэтому, по сути, мы продолжаем дело Баха. В деревнях уже знают и Баха, и как устроен орган. Прежде видели это по роликам, а теперь – вживую.

– Ещё один формат, в котором всё чаще проходят ваши выступления, – на открытом воздухе. В том числе на площадках Белгорода, что небезопасно…

– Выступления на открытых площадках у меня проходили в Самаре, Петербурге и в других городах – такой формат становится очень популярным. Нет такого места, где бы не побывал орган. Разве что в космосе. А так звучал и в планетарии, и в московской подземке, и на плывущем плоту, и с кузова едущей машины. В Белгороде также органные концерты не раз проходили на открытых площадках – на крыше школы, на берегу реки Веселки, на центральной площади, на площади филармонии. Небезопасно, но в Белгороде сейчас везде небезопасно – хоть на крыше, хоть в здании, поэтому мы решили, что не будем сидеть и ждать – прилетит-не прилетит или пытаться прятаться, потому что предугадать невозможно. Были и опасные моменты. И электричество отключалось. Прямо во время концерта на открытии этого сезона в сентябре у нас выключился инструмент, и нам пришлось завершать концерт на клавесине, потому что орган работает на электрическом моторе. Концерт продолжался, а ролик с него разлетелся по всему интернету как символ того, что белгородцы не сдаются и продолжают концерт даже в темноте под свет фонариков смартфонов. Поначалу, да, мы отменили часть концертов, а потом решили отдать этот вопрос на суд зрителю, и люди продолжают ходить на концерты. У нас аншлаги даже в Белгороде, несмотря ни на что.

Чувствую себя кочевником

– Вы себя ощущаете жителем приграничья, Москвы или своей родины, которую не забываете, Ижевска?

– Сейчас я больше чувствую себя настоящим кочевником, потому что большую часть времени провожу в дороге и гостиницах, чем где-то в одном месте. Это факт.

– Часто бываете в Ижевске?

– Да, и теперь буду ещё чаще, потому что мне на днях присвоили звание заслуженного артиста Удмуртской Республики, и я добился там установки такого же органа, какой стоит здесь, в Курске. Он зазвучит в новом сезоне, в сентябре. Прекрасный инструмент. Уже летом с ним примем участие в фестивале на родине Чайковского в Удмуртии. Теперь буду выступать там чаще и чаще навещать родителей, которые там живут.

– В вашей семье, насколько знаю из ваших постов, отмечаются и татарские, и русские праздники…

– Мы отмечаем много праздников, готовы отмечать их хоть каждый день – и русские, и татарские. Мы татары в нескольких известных мне коленах, но по менталитету чисто русские, при этом от корней своих никогда не отказываемся. На столе для нас привычные угощения – чак-чак, балиш, кыстыбый. Обе бабушки говорят со мной по-татарски. В семье переплетаются татарские и русские традиции. Я с детства приучен читать молитвы и намазы, придерживаюсь ислама, и всё это самым причудливым и, на мой взгляд, гармоничным образом сочетается в человеке, который работает на православном Белогорье, играет на лютеранском органе русскую, татарскую, мультикультурную музыку и стирает тем самым границы.

Орган Московского международного Дома музыки – один из крупнейших и один из первых современных органов XXI века в России. Его высота – 5 этажей, вес – 30 тонн, 84 регистра, 4 ручных мануала и 1 ножная клавиатура, около 6000 труб металлических и деревянных труб длиной от 10 мм до 10 м. Диапазон частот – от инфразвука (8 Гц) до нижней границы ультразвука. Внутри орган похож на многоэтажный лабиринт: лестницы, узенькие проходы, мостики, площадки для настройки. Чтобы попасть в самую верхнюю часть органа, нужно ехать на лифте.

Тимур Халиуллин – артист Московского международного Дома музыки, солист Белгородской и Курской филармоний, лауреат первой всероссийской премии «Органист года» и многих масштабных творческих конкурсов.

Удостоен медали «Будущее России» и национальной общественной награды «Лучший молодой творческий деятель России».

Беседовала Вероника ТУТЕНКО
Фото со страницы Тимура Халиуллина в соцсетях