Быть первым

Ещё совсем недавно фамилия Полевой ассоциировалась у курян исключительно с автором «Повести о настоящем человеке» Борисом Полевым. Сейчас ситуация изменилась к лучшему, и на этой неделе о юбилее Николая Алексеевича Полевого сообщили многие курские паблики:

3 июля 1796 года в Иркутске в семье курских купцов родился Николай Полевой – будущий писатель, журналист, историк и критик», – читаем в MAX-канале «Курская область».

После переезда несколько лет жил в Курске до 1820 года. В 1825–1834 годах издавал один из самых передовых и модных журналов «Московский телеграф». <…> Большим литературным трудом Полевого является «История русского народа», который он написал в противовес «Истории государства Российского» Карамзина». И в завершение: «Так или иначе журналистика в России берёт свое начало от нашего земляка – Николая Полевого.

Не сомневается в значении писателя и «Курская аномалия»: «Полевой – великолепный публицист, драматург, критик, человек, который вообще ввёл слово «журналистика», а ещё он певец земли Курской и особенно, кажется, Ямской слободы».
Всё это свидетельствует, что годы забвения Полевого в Курске остались позади. И вот теперь, когда лёд тронулся и наследие полузабытого писателя начинает обретать у нас новую жизнь, настало время оценить его истинное значение. То, что Полевой – это не только слово «журналистика», не только ниспровержение авторитетов, не только красочное упоминание о Курске в «Рассказах русского солдата». Полевой – это гораздо круче! И сегодня я постараюсь это обосновать.

Журналистика – не как слово, а как журнальная деятельность – была, конечно, и раньше, его же заслуга в том, что он вывел её на качественно новый уровень, определил на будущее главные её векторы. И что касается «Истории русского народа», здесь тот же посыл: это не только покушение на авторитет Карамзина, не просто заочная с ним полемика, это выход на новый виток спирали в развитии российской исторической науки. Что в массе своей не поняли современники, но впоследствии уяснили и сформулировали историки уже ХХ века. Например, Георгий Вернадский, русско-американский историк, сын академика Владимира Вернадского:

Первое время после смерти Полевого казалось, что его имя под своего рода бойкотом и что он забыт. Но это только казалось. Как выразился Милюков, «Историю русского народа» гораздо больше читали, чем цитировали», – потому что считалось как бы неприличным его упоминать. В действительности многие высказывания Полевого оказали влияние на дальнейшее развитие русской исторической мысли. Полевой является непосредственным предшественником органических взглядов Кавелина и Соловьёва.

Или Алла Шикло, автор учебников по русской историографии по периодам XI – начала XXI века:

Он впервые в русской историографии достаточно чётко сформулировал основные идеи нового направления, в частности, положение о закономерном поступательно-прогрессивном характере развития человеческого общества, единстве исторического процесса. Полевой одним из первых поставил вопрос о необходимости представить историю как систему знаний, основанную на философском осмыслении исторических явлений. Цель истории он видел в вооружении народа опытом исторического прошлого для «решения идей умственных и для положительных истин современного блага.

Но одной только «Историей русского народа» далеко не ограничивается вклад Николая Алексеевича в развитие исторической науки. Для написания «Истории Петра» он обращался к императору за разрешением работать в государственном архиве. Но получил отказ на том основании, что этой темой уже занимается Пушкин. Александр Сергеевич, как известно, не успел закончить этот труд – он остался в виде разрозненных черновых выписок. А вот Николай Алексеевич свою «Историю Петра» довёл до конца, и главное её достоинство состоит в сочетании занимательности, лёгкости повествования с богатым фактажом и логичностью мышления.

В таком же ключе написаны «История Суворова», «Русские полководцы», «Повесть о великой битве Бородинской» (доступна только в электронной версии), и, наконец, 5-томная «История Наполеона» – последний шедевр Полевого, дописанный уже братом Ксенофонтом. И это ни много ни мало первый в российской историографии труд, посвящённый не отечественной, а зарубежной истории. И какой труд! От эрудированности автора, от досконального знания им предмета, от глубины анализа, от литературного мастерства, от живости слога аж дух захватывает! Говорю об этом не понаслышке, а исходя из собственного опыта.

Столь же велик и по-новаторски крут вклад Полевого в становление и развитие на отечественной почве жанра исторического романа, исторической прозы. Здесь он был одним из первых, а может и первым: ведь «Симеон Кирдяпа» («Повесть о Симеоне, суздальском князе») вышел ещё до «Юрия Милославского» Загоскина. Но главное даже не в пальме первенства. В чём особенность, отличие исторической прозы Полевого (в частности, романа «Клятва при гробе Господнем») от магнум опусов его современников и литературных конкурентов Загоскина, Булгарина, Лажечникова, Масальского? А в том, что у Полевого это совершенно другой тип исторического романа – не вальтерскоттовский, и не роман-фельетон а ля Дюма. Это, во-первых, попытка исторической реконструкции. Во-вторых, философское метафизическое осмысление. Не лёгкая развлекательная беллетристика, а литература в самом высоком смысле. И в этом он намного опередил своё время.

А с «Иоанном Цимисхием» (романом из византийской истории) та же история, что и с «Наполеоном». Это первое в русской – на этот раз художественной – литературе масштабное обращение к зарубежной истории. А по глубине проникновения в описываемую давнюю эпоху эту вещь можно сравнить с произведениями Антонина Ладинского, Валентина Иванова, загадочного Виталия Полупуднева, Натальи Султан-Гирей (или же современного курского писателя Андрея Курцева, автора романа о Цезаре «Император иллюзий»). Главная разница: Полевой писал на сто лет раньше!

Посему главное, что можно вывести из краткого нашего разбора, – он был первым во всём. Намечал пути, шёл по неведомым тропам. Однако в связи с утвердившейся конъюнктурой его идеи и находки оказались выброшены на обочину и долгое время пребывали в безвестности. Мало кто понимал его истинное значение, даже верный спутник брат Ксенофонт и сын Пётр, даже и они шли в том русле, что главное и единственное предназначение литературы – решать социальные проблемы.
Несоответствие Полевого литературному мейнстриму особенно относится к его романтическим повестям. Прочтя впервые «Блаженство безумия», я понял, что это совсем не то, что мы изучали в школьной программе. Что это совершенно иные материи, вертикальная литература, уводящая за пределы трёхмерного измерения, за пределы жизни и смерти. То же можно сказать о входящих в цикл «Мечты и жизнь» повестях «Живописец», «Эмма», романе «Аббаддонна». По сути, это был Гофман на русской почве.
Но есть время разбрасывать камни и время их собирать. И наша задача на сегодня – вернуть, переиздать, осмыслить… Иными словами, быть достойными доставшегося нам наследия.

Олег КАЧМАРСКИЙ