«Каждый выезд – это рулетка»

Защита Отечества, честь и долг – не просто высшие ценности, а образ жизни, уверены настоящие мужчины. Когда на родную землю пришёл враг, они не стали оставаться в стороне и вступили в состав тогда ещё совсем молодого подразделения «Курские витязи».

За рулём под обстрелами

Решению пойти в добровольцы, вспоминает Владимир, благоприятствовал сам случай. О боевом подразделении, которое собирал вокруг себя Иван Крутиков, узнал случайно.

– Двадцать лет я занимался предпринимательством: торговля, логистика, машины. Это нервно, хлопотно, часть бизнеса свернул. Оставил, можно сказать, дело для души, – объясняет он. – И вот мы с сыном как раз открыли автосервис. И тут его бывшие сослуживцы приезжают и говорят, мол, надо срочно отремонтировать машину – купили они УАЗ «буханку». И рассказали, что собираются вступать в отряд. Я заинтересовался и решил, пойду помогу пацанам.

В итоге вскоре Владимир созвонился с командиром «Курских витязей» Иваном Крутиковым и рассказал, что хочет вступить в отряд.

– Я ему сказал, что небольшой багаж имею, хотя человек я немолодой. Спрашиваю: «Сгожусь?» Отвечает: «Сгодишься!» Так 1 сентября я заключил контракт. Влился в отряд со своим автомобилем. Машина у меня полноприводная, «ГАЗ Соболь», на рыбалку ездил на ней. Позывной не стал специально выдумывать. Решил: буду я Соболь на «Соболе».

На первых порах такая вместительная и одновременно проходимая машина в отряде имелась только одна. Поэтому Соболь каждый день был за рулём. В составе «Курских витязей» прошёл Плёхово, Суджу, Гуево. Возил бойцов на ротацию, эвакуировал раненых, доставлял боекомплект.

– Все со мной хотели ездить, потому что всегда так, как говорится, Бог управлял, чтобы мы везде проскакивали, – говорит Владимир. – Во всех передрягах, где побывали, мы удачно выезжали без потерь. Единственного человека я потерял. Довёз его, а через 10 минут мне сообщили, что в госпитале он скончался. А так все, кого я вывез, живы-здоровы.

Он добавляет, что ни на минуту не пожалел о своём решении отправиться добровольцем. Один случай Соболь вспоминает с улыбкой.

– Приехали к нам после освобождения Суджи журналисты. И я смотрю, меня один из них так внимательно рассматривает, фотографирует. Я недоумеваю. А он мне: «Разрешите спросить? По многим фронтам проехал, такого позывного не видел ни разу». Я не понял сначала, что не так-то с позывным. И он уточняет: «Ну, позывной «Боль». А у меня просто буквы С и О были ножницами закрыты, он их не увидел, – смеётся Владимир.

Водителям во время освобождения приграничья было ничуть не легче, а порой даже сложнее, чем штурмовикам. Парни, которых привозил для выполнения боевых задач Соболь, успевали быстро укрыться, а ему ещё нужно было возвращаться.

– Первый шаг – это когда ты выезжаешь, то понимаешь, что нужно туда доехать, потому что тебя ждут, – рассуждает Соболь. – Эти-то едут веселятся, они отдохнули, зарядились, порвать готовы кого хочешь. А там ждут те, которые уже устали. Надо заскочить, быстренько забрать. А на фронте автомобиль – это же первоочередная цель.

По ночам прилетала «Баба-яга» (тяжёлый украинский беспилотник) и минировала дороги. А с рассветом территорию начинали очищать сапёры. И так почти каждый день.

– Едешь, а там всё время бух-бух, всё ближе, ближе, ближе. Возле тебя начинает падать: справа, слева. Ну, проскочил, забрал. Опять летит, – вспоминает Соболь. – Как-то в Гончаровку запчасти привезли. В рацию никто не отвечает. А потом говорят, ребят наших побило: двое тяжело ранены и один легко. Ну и полетели их забирать: тут горит, там грохочет… Забрали!

Сейчас доброволец рассказывает о пережитом спокойно, а тогда любой день мог стать последним.

– Страшно, когда ты едешь по дамбе, например, между Спальным и Плёхово. Там дорожка есть длинная. Справа – болото, слева – распутица. И на дамбе пять машин, и они горят. Каждый выезд – это рулетка. Выскакиваешь, мчишься, зная, что что-то будет такое. Как-то ехали в сумерках. Выскакивают парни прямо передо мной и кричат: «Назад!» Как-то мы там быстренько развернулись, – вспоминает Владимир. – К этому моменту «Баба-яга» сделала уже три сброса, четвёртая мина осталась у неё. Тут надо двигаться, потому что парни сидят сзади, пять-шесть человек. Только разворачиваюсь, тут военные прямо в лобовое стекло орут: «Заберите раненого!» Резко останавливаюсь, и в десятке метров от машины падает та самая четвёртая мина! То есть если бы мы ехали, она бы попала в машину. Получается, мы их спасли, а они – нас.

В один из дней пришлось пешком выводить бойцов, шагая по минному полю под Плёхово несколько километров.

– Едем, группа восемь человек. А ещё броня, оружие, оборудование, всё остальное. Машина, бедолажка, ехала через переправу, и мы ей оторвали задний мост. Дальше пешком, – описывает собеседник. – Они: «Только ты быстро не иди». Говорю им: «Вы помоложе, идите впереди». А они мне такие: «Нет. Через минное поле только ты дорогу знаешь». Я про себя думаю: «Через какое минное поле?» Они так уверены, что я тут всё знаю… Сделал вид, будто так оно и есть. Шли след в след, осторожно. А как дошли, радостные обнялись!

Соболь чудом прошёл весь контракт без ранений. Сам удивляется, как удавалось выйти невредимым даже из самых опасных ситуаций. Первое боевое крещение принял во время обмена пленными 28 октября 2024 года. По договорённости российской и украинский сторон встреча должна была состояться в районе Волоконска.

– А мы только получили пазик убитый, ему, наверное, сто лет. И он на газобаллонном оборудовании! Представляете, это практически бомба на колёсах. Спрашивают, кто на автобусе умеет ездить? Все молчат. Ну, раз никто не может, я поеду, – рассказывает Соболь. – Загрузили мы тридцать пленных вэсэушников, помчали. А это осень, распутица. Где боком, где как ехал.

За несколько километров до назначенного места началась асфальтовая дорога, где ждал крайне неприятный сюрприз.

– Выскакивает Ахра Авидзба (командир «Пятнашки») на своём броневичке – он впереди ожидал. Я с поля выезжаю. Он трогается, разгоняется. И смотрю, у него левое колесо отлетело. На мину наехал. Остаётся метров пять, я по тормозам. А пазик же за секунду не останавливается! Ну, мина взорвалась, и взрывной волной откинула близлежащие мины в сторону. Такой маленький коридорчик получился. Я в него ныряю, а у меня правое колесо – хлоп, – делится воспоминаниями Соболь.

Обошлось без пострадавших, обмен пленными состоялся, как и было намечено. А пока стороны принимали своих, Соболь даже успел починить автобус – поступила команда как можно быстрее забрать раненых.

Когда курское приграничье освободили, а контракт закончился, Владимир собрался было примкнуть к числу дачников и зажить размеренной жизнью со всеми присущими ей мирными хлопотами.

– Думаю, что там за чушь выдумали про посттравматический синдром. Ветераны такой ерундой не страдают. Проходит месяц, тут начинают парни звонить, с которыми служил, вспоминаем вместе былое, говорят, снова собираемся, – продолжает он. – Ну, и понеслось: спать не могу, нужно куда-то ехать, в голове всякие мысли, как лучше следовало поступить в той ситуации, как – в другой. Надо, думаю, каким-то делом заняться. Вот так и зашёл в «БАРС-Курск» с теми же парнями, с которыми был при освобождении области.

Владимир уверен: поступил правильно. Дома посидеть ещё время найдётся, а Родине нужна помощь здесь и сейчас.

– Машину мне выдали новую. Теперь я не на своей езжу. УАЗ такой шикарный, с подогревом сидений, лобового стекла, зеркал. Круиз-контроль есть! – доволен он. – Я старшина подразделения. На мне снабжение, организация питания, чтобы наши бойцы ни в чём не нуждались.

Он добавляет, что если бы время повернуло вспять, выбрал бы тот же самый путь, который удалось пройти.

«Держитесь хоть зубами за воздух. Я погнал»

Доброволец Александр прозвище «Еврей» получил ещё во время работы в автомастерской. Так коллеги прозвали за бережливость и предусмотрительность. Когда пришёл в «БАРС-Курск», узнал, что боец с таким позывным уже служит, поэтому, чтобы далеко не уходить от привычного, официально стал Еврейчиком. Но те, кто с ним под обстрелами и вражескими дронами ездил по дорогам приграничья в первые месяцы 2025 года и продолжают службу в рядах «барсов», так и зовут Евреем.

В ночь на 6 августа 2024-го, когда ВСУ вторглись на территорию региона, Александр был с товарищами на рыбалке в Большесолдатском районе. Компания слышала взрывы и не сразу смогла выехать – прятаться пришлось в соседнем лесу. Потом поступил сигнал от военных: срочно покинуть опасную территорию.

– Когда мы выехали на суджанскую трассу, я видел, что вся дорога занята машинами. Люди окровавленные на остановках стояли, много карет скорой помощи, – вспоминает он. – Я принял решение выложить снасти, развернуться и двинуться в Суджу, чтобы забрать людей, кого смогу увезти. На остановке притормозил и просто крикнул, кто готов ехать. Несколько человек забрал – женщин, детей. Довёз до суджанского кольца, где стояли автобусы. Потом забрал ещё людей.

В батальон «Курские витязи» Александр пришёл в январе 2025-го. В это время приграничье Курской области уже освобождали от врага, но главные события ещё были впереди. Выбор был продиктован личными мотивами: не мог мириться с тем, что дочь из-за постоянных атак противника не может попасть к бабушке в Беловский район, а жена – навестить родных.

– Пришёл к командиру Крутикову на собеседование. Сначала мне повесили на шею пулемёт, сказали: «Руки длинные, будешь пулемётчиком». Потом посмотрели, что я человек хозяйственный, у меня получается всё чинить. Командир решил: «Будешь по хозяйству». А когда водителей не хватало, я сел за баранку, – улыбается собеседник.

Помогал прошлый опыт: более 15 лет Александр отработал дальнобойщиком. В отряде стал не только водителем, но и местным Кулибиным – с лёгкостью мог починить и сломанный автомобиль, и что посложнее.

– Начинал ездить в Камышное – подвоз людей и всего остального. Потом стал ездить в Плёхово. Дальше задача за задачей. Стали и из «АрБата» просить, чтобы я артиллеристов вывез куда-то на точку или связистов, или «птичников» (операторов дронов. – Прим. ред.), – продолжает доброволец. – По бездорожью я жёстко езжу. У меня была задача – довезти людей или то, что у меня загружено. Я всегда всем говорил: «Держитесь хоть зубами за воздух. Я погнал». Кто-то каски сразу надевал, кто-то просто сидел молча, держался, кто-то кричал: «Не надо!»

За время пребывания в приграничье случались разные ситуации. Машина застревала на бездорожье, ломалась, но оставаться «без колёс» было никак нельзя. Действовать приходилось быстро. В Плёхово, пытаясь выручить севший в грязь автомобиль, который вёз бойцов с ротации, Еврей сам однажды угодил на «буханке» в такую колею, что не смог выбраться. Машину достали лишь на следующий день.

Примерно через неделю после этих событий началась суджанская операция, в которой погибли Иван Крутиков (Ноль Седьмой), Владимир Артюхов (Рубеж) и Александр Бородкин (Седой). В ней на Еврея также были возложены задачи по подвозу и эвакуации. Потом предстояла траурная миссия – нужно было вывозить тела погибших боевых товарищей.

– Я на «Ниве» встречал их возле Большесолдатского. Они «двухсотых» везли на квадроцикле, пристегнув к нему прицеп. И вот прицеп тот развалился. Я поехал, нашёл им другой километров за 15 от того места, где случилась поломка. Но и тот сломался. Третий уже отыскали, отправили тела в Курск… А после похорон началась подготовка к гуевской операции, – говорит собеседник.

Находчивость и фронтовую смекалку приходилось применять едва ли не каждый день. Растерянность и нерешительность могли стоить жизни.

– По Судже, когда на эвакуации был, вообще без тормозов ездил. Парней отвёз на крайнюю точку, они пошли дальше пешком. А я поехал, по привычке в одно зеркало на дорогу смотрю, а второе у меня наверх настроено, чтобы небо контролировать, – рассказывает доброволец. – Вижу, за мной дрон летит. Коробкой передач начал тормозить. Выпрыгнул с автоматом почти на ходу, перекувырнулся, оказался на спине и давай стрелять. С пятого патрона я его сбил. Парни на блокпосту это всё видели, подбежали ко мне со словами: «Ну ничего себе, ты Рэмбо». Остатки этого сбитого дрона-разведчика я забрал с собой и отдал на запчасти нашим дроноводам.

Нужно было принимать и ответственные решения, от которых зависели дальнейшие события. Во время затяжных дождей раскисла единственная дорога, которая соединяла Суджу с Гуево. В грязи застряло много техники.

– Мы решили искать транспорт какой-то, чтобы растащить колонну. И тут же чудесным образом нашёлся трактор «Беларус». У него были спущены колёса и прострелен радиатор. Хозяин рассказал: когда ВСУ пришли, они радиатор прострелили, чтоб никто никуда не ездил. В кармане нашёлся мультитул, а из подручных средств и материалов удалось вернуть транспорту ходовые качества: выточил деревянные колья, сделал некоторые манипуляции, засыпал в радиатор табака. Это старый дедовский способ, если течёт радиатор, я его знаю давно, – улыбается водитель. – Завели мы этот трактор, все очень обрадовались. И вот в этой стеклянной коробке я поехал через поле, над которым кружат вражеские «птички». Почти перед трактором пролетел дрон. Его оптоволоконная нить попала на раскалённую выхлопную трубу. Провод перегорел, и в метрах в пятидесяти от меня этот дрон упал, взорвался. Получается, я его сбил!

Стратегически важную дорогу с помощью трактора удалось освободить, а буквально через три-четыре дня сапёры разминировали ещё один проезд, где смогла проезжать техника.

Доброволец признаётся: страх на фронте – эмоция частая. Но он и помогает выжить, обостряет восприятие, интуицию, мобилизует весь организм.

– Когда страшно, будто и зрение улучшается, и двигаться начинаешь по-другому. Главная задача – уцелеть и уберечь парней, которые едут со мной, – объясняет собеседник. – На инстинктах уже потом ездил: чувствовал, когда надо ускоряться, а когда притормозить. Вот так в один из дней парни торопились на ротацию. Подгоняли меня: «Быстрее, быстрее поехали!» А я как чувствовал, что надо повременить. Все переругались. В итоге мы выдвинулись в десять часов, как я и думал. А когда ехали по полю, там горела машина. Если бы не настоял на своём, сожгли бы нас…

Однако без ранений проехать дорогами приграничья, где отовсюду теснили врага, не удалось. Уже по завершении Гуевской операции «буханку», на которой Еврей с другими добровольцами поехали забирать вещи «витязей», настиг дрон противника.

– Резко остановил машину, подал команду, чтобы все из машины выскакивали. Сам собрался убегать, и в этот момент произошёл взрыв. Я сначала даже не понял. Оборачиваюсь – впереди чёрный дым. Кто-то кричит, что ЧАО ранен, – вспоминает Александр. – Мне стало плохо, голова кружится, тошнит, в ушах звон, во рту привкус крови. Погрузились все обратно в машину, Женьку перебинтовали. Надо было срочно выехать. Я никого за руль не пустил, сам сел.

– Недели за три до этого я к своей «буханке» по прозвищу Ромашка приварил «мангал». У меня ещё тогда спросили, зачем он нужен, всё скоро закончится. «Может, от веток в лесу лобовое стекло защитит», – сказал тогда я. А потом ещё приварил сетку спереди…Получается, не зря, вот и остались живы.

Несмотря на полученную контузию, Александр до последнего оставался верен долгу и не бросил руль. Только на подъезде к Курску начал терять сознание, и его подменил другой боец.

Вспоминая те месяцы, когда каждый день приходилось смотреть в лицо смерти, отмечает, что выжить помогали вера и чувство юмора. А ещё символичным оберегом стала игрушка по имени «Злой», изготовленная руками дочери.

– Она его сшила и сказала: «Папа, это твой талисман, он тебя будет оберегать». Когда становилось не по себе или был сильный страх, я брал эту игрушку в руки, думал о дочке, и всё как рукой снимало, – говорит боец.

Игрушечный персонаж и сейчас в строю – вместе со своим владельцем он «служит» в курском «БАРСе». Александр носит «Злого» с собой на бронежилете. Хотел было выкупить себе «Ромашку», на которой ездил дорогами приграничья. Но машина после освобождения Курской области отправилась в Донбасс, а дальше её след потерялся.

Ирина ЛЕОНОВА
Фото из личного архива героев публикации